Член Союза писателей России. Кандидат химических наук, долгое время работала научным сотрудником в Российской академии наук. Сейчас редактор медицинского журнала «Лечащий Врач». Призёр Международного Грушинского Интернет-конкурса 2026 г., победитель VIII Всероссийского литературного конкурса имени Гавриила Каменева «Хижицы-2024», победитель II международной поэтической премии «Фонарь-2020» от издательства «Перископ-Волга», победитель конкурса газеты «Комсомольская правда» «ПИФ» 2012 г. (1 место в номинации «Поэзия». В 2020 году выпустила «премиальную» книгу «Смородиновый лес» (Волгоград, Перископ-Волга, 2020).
Публиковалась в России в газетах «Московский комсомолец», «Московский литератор», «Литературная Россия», в журналах «Заповедник», «Кольцо А», «Футурум АРТ», «Южная звезда», «Южное сияние»; в Чехии в журнале «Пражский Парнас»; в США в журналах “Sinister Wisdom” и “Cutthroat”; на электронных ресурсах, «Фабрика Литературы», «ТОПОС», «Этажи», «МЕГАЛИТ», «45-я параллель», «Артикль», «Квадрига Аполлона», «Филигрань» и др.
Живет в городе Мытищи Московской области.
Содержание
«В котах…»
стихотворения
дерево и река
речь это дерево и река,
речитатив «бормочи пока»,
речь это счёт и нечет,
м(учит), а хочет — лечит.
выпей воды раскалённым ртом:
где облетишь, поплывёшь листом,
лодочкой для кузнечика.
мимо чего? прилечь и —
над глухотой или надо прочь,
речь неразборчива (дочь и ночь),
очередь к водопою.
жди, чем тебя укроют.
речь недоверчива из теней,
дупел, пр(орех) и очей огней,
чей этот чёртов хищник?
чай, не тебя ли ищет?
речь это корень чужих чудес,
долго молчи (бесконечный лес),
ключ потеряй навечно
и возвращайся — речью…
валентинка в три абстракции
а любовь тебя не станет в новой жизни, в новой смерти —
чуть надкусит и отставит, тонким блюдечком повертит.
пусть! отбросишь той обёрткой от мороженого с вишней,
с(ком)канным снеж(ком) проворно запуская по-над крыши.
пустяки, пожмёшь плечами: старой смерти в жизни прежней
заслужить ещё. свечами насорит каштан небрежно,
проплывут кафе беспечных, облака боками грея…
смерть неж(ней) любви конечной, жизнь доверчивей обеих.
в котах
простая жисть человечинская, измеряемая в котах,
численно считается так:
первый, бабушкин или соседский — облакопушистый кот детства,
безымянный: туманной памяти мята
несминаема, но невнятна.
второй, черноглянцевый ослепительно — студенческий кот сепарации от родителей,
чудище по прозвищу диссер,
#учёныемысли.
потом к рукам — непременно рыженький, ути-булочкин, сонное солнечко —
подаренный женатым любовником
вместо ребёнка.
дальше — втридорогой дочкин сфинкс кусакин-сан, родословная сансара его непроста,
он же — бракоразводная часть имущества,
щедро оставленная мужем.
завтра усматривается — пенсионный шпротик aka полосатик,
сам придёт, и как будет не взять?
и хватит,
котю сегодняшнего чешу, внушаю: долго живи, хорошая жизнь — большая.
био-графи-я, тяни хоть до ста, — не стань слишком длинная, если считать в котах.
в январе
Пойдём смотреть на реку в январе.
На спину серого колючего дракона,
чешуйчатого, спящего, большого,
обваренного холодом. Затоны
полузатёрты снежным наждаком.
Ни голеньких на берегах, ни катерков.
Совпавших губ обветренная кома
застрянет долгой трещиной в ребре.
Помпончики проворных снегирей.
Дракон подслушает озябшие слова,
но не откроет солнечного ока,
не шевельнёт хвостатую метель.
Как ты и я, он прячет летний день
на глубине, где обморочно-кроток…
Где крови скомканная шёлковая лента,
где лодка тонущих от вдоха до коленных
изломов… Хитрый. Мы глядим на острова
и греем руки друг у друга в рукавах.
этажи
эта жизнь.
её этажи, витражи, виражи.
ты л(жив)?
вопрошают через стекло.
плоско, гладко, бело, светло.
отвечаю —
лечу, я чай-
ка, почти излечился, чай
вот завариваю. разговариваю.
тонет в облаке земля-
ника.
то не ты, то не я — плыви к ней
в высоты висячем лесу.
а листва далеко внизу.
глубоко не видать. не спрыгнуть.
птицы.
птицы — бывшие рыбы.
посмотри сквозь воздух: тонка
спица глобуса и волчка.
закру-
жить.
не дрожи. ножи?
с отражениями
дружи.
нена-
видишь
себя в зеркалах.
ок-
нах.
про дюймовочку
к августу дюймовочка превращается в жабу.
обзаводится великовозрастным брекекексом,
в любом разговоре непроизвольно сбивается на дешёвые блюда из коловраток и тины,
начинает одобрять расправы рыжих лезвиезубых мирмиков
с чёрными луговыми сладкоежками…
detroit, become human! — раздают вокруг, а вдруг прилетит цапля и в ваше болото?
ну и хорошо, регочет, всё разом и кончится, —
и лишний вес,
и пожизненное в однушке,
и муженёк безработный диванный, —
и память о чём-то сиреневом, дымчатом, то ли не было, то ли не будет…
а ласточка превращается в ворону.
красится в чёрный, читает чушь — эритропоэтин и пайетки,
не одни любовники но даже коты от неё разбежались, и к морю уже невермор,
хотя кормят неплохо и тут, вот золотой ключ от квартиры где день…
ты постарела, ворона! — кричит ей жаба при встрече.
здравствуй, моя дорогая дюймовочка, — отвечает ласточка, а помнишь,
помнишь как ты мои крылья дыханием грела? как потом летали с тобой,
то на итаку то в гаттаку?
дело не в старости, мне всегда! хотелось каркнуть громко,
заорать так чтоб аж сыр выпал.
например, что офисные хомо давно заслужили ядерную файрфокс, хотя бы за всех суточных затворников и шестипалых, живьём замороженных,
не способных нести яйца в одну корзину. и если бы только за них.
но жалко красивых.
не слышит жаба, не прозрачнеет в ней сиреневая деточка на шару не нашарить.
30 лет спустя пора знакомиться заново, пусть и виделись каждую неделю.
будем о блюдах — и кто кого переждёт.
смородиновый лес
а солнце — сквозь смородиновый лес
по тёмно-красным, розовым и белым
упругим бусинам, прихваченным губами,
упрямым косточкам, прикушенным легко…
(а там по краю: ива наизнанку
за пыльной тучей вскинута вдогонку
и от беззвучных судорожных молний —
которые одни и гонят ветер
вперёд товарняков и вертолётов —
уже знобит, метёт озон безумья…
и бьётся телефон — живой пескарик,
и оборвав натянутую леску
без плеска — в тишину, во тьму, как в омут,
в расколотое зеркало, как в сушь…
о нём, о немоте… в огне, во гневе…)
…утренним родинкам примятых летних ягод.
нет, мы другая половина неба,
где край листа двуручною пилою,
зелёным леденцом и двуязычным
блужданьем на просвет, на шёпот: слышишь,
садовник знает для чего привито,
а веткам незачем, им только дрогнуть
и прижиматься мокрым срезом к срезу,
и прирастать вживую, обнимая…
плести смородиновый лес… прилипших мошек,
мышей летучих с тонкими резцами,
грызущих нежный сахар полнолунья
и распускающих одежду у влюблённых
до нитки, до последнего, до «кто ты?»
бабье лето
1
в горьких вьюнах, пижмах,
головках чертополоха
лечь и молчать: вышит
выше, вишнёвей вдоха,
вырезан из ржавых
крыш жестяных, горячих —
кровным листом каштана…
(шёлковая иначе,
спряденная чужими,
сотканная вслепую
жилка, тропа ли в глине,
трещины тень?..) разуюсь:
розы густой бронзы,
мята глухих, мягких…
просто молчать. возле.
ежа, репей, мятлик…
2
нечаянная но закрой глаза
и весь собравшись на кромке губ
о как ты будешь ловить меня
и ждать во тьме чтобы вновь и вдруг
как вздрогнешь трогая где трава
уколы кончиков мокрый ворс
хвоинок спутанных стрекоза
блесной зависнет слезясь насквозь
чешуйка рыбья не сколупнуть
поймал русалку терпи обняв
нежнейшей судорогою рук
и ног впивайся а вот слова
в которых знаю почти что груб
и небо навзничь легко легло
наждак загара волос овсюг
а мне нечаянно так тепло
3
где ночные-чёрные волосы твои
жёсткая неглаженная лебеда
если потеряюсь только не прогони
летнее ли ворохом и чехарда
порох тёплых тропок звон семян-узелков
пальцы разнимаю едва да едва
шёпотом в макушку выдыхать мотыльков
где слова не сломаны о слова
аэро
…тенью скользя-задевая спящие города
движется самолёт медлительно как всегда
мошкой ползёт упрямой к рассвету да-
льние уносит страны в глазах вода
с неба а в коже жар задержался там-
тaмы крови в далёком где-то ещё но сам-
о!лёт возвращается и крыла-
ты и я и новая жизнь легла
завтрашняя на огни на земные ран-
ние и утро сквозь тучи краснеет нам
ли про него придумать летит когда
тенью скользя-задевая спящие города…