Поэт и литературный деятель. Член Союза писателей Республики Татарстан. Член ПЕН-клуба. Родился в 1962 году в Казани. Окончил физико-математическую школу. Учился в Литературном институте имени Горького и на филфаке Казанского государственного университета. В 1993 году окончил высшие литературные курсы при Литературном институте (семинар критики Владимира Гусева) в Москве.
Публиковался с 1978 года в журналах «Новый мир», «Октябрь», «Смена», «Студенческий меридиан», «Дружба народов», «Юность», «ШО», «Сетевая поэзия», «Урал», «Сибирские огни», альманахах «День и ночь», «Истоки», «День поэзии», газетах «Литературная газета» и «Литературная Россия», «Труд» и т. п.
Выпустил 12 сборников стихотворений в издательствах Харькова, Киева, Петербурга, Москвы, Екатеринбурга и Казани. Участник ряда крупных российских и международных литературных фестивалей. Выступал организатором трёх Форумов современной поэзии (2004, 2005, 2008) и многочисленных поэтических вечеров в Казани, в которых приняли участие ведущие российские поэты и видные литераторы из ближнего и дальнего зарубежья. Победитель Международного Грушинского интернет-конкурса 2026 года.
Живёт в Казани.
Содержание
«Старое кино…»
стихотворения
Морской бой
Моряки полуночи во всяком
случае подобных нам не счесть,
отдаёт черёмухой присяга
первому попавшемуся честь,
мало будет, сколько ни налейте,
на рожон полезли неспроста,
разметав флотилию на рейде
по краям тетрадного листа,
драят и гребут такие цацы,
несмотря на клёш и бравый вид,
стоит ли салагам затеваться,
если однопалубный убит,
«километры» скажешь вместо «мили» —
тут же словишь «машкой» по балде,
все давно друг друга победили —
видишь, сколько мусора в воде,
чайки разбазарились, как шлюшки,
встречная волна берёт на понт,
и не привыкать в горящей шлюпке
догонять дырявый горизонт.
Праздник дурака
И на тех, которые рычат,
положиться было бы не лишним,
чёрным соком пачкают рычаг
для упора выбранные вишни,
мы увязли, милая, в борьбе,
тишиной зловещей огорошен,
думаю всё время о тебе —
потому что надо о хорошем,
мы давно последние с витрин,
новому царю скажи на милость
мысль порой вещественна, смотри
что с державой нашей приключилось,
лучше бы зайти издалека,
или затеряться на вокзале,
где цыплёнок против табака —
как в дорогу куры наказали,
на испуг ревнители Бейрут,
пробуют на зуб, мели, Емеля,
мир погряз во лжи, и ты мне, Врут —
бесконечный Первое апреля.
Клоун
Когда-то упирался рогом я
откладывая на пропой,
как Вий закрыв глаза на многое,
и в зоне прозябал слепой,
какую только дрянь ни пили мы,
где вытворяли что потом —
факиром девушки попилены,
удавлен хохотом питон,
соратники, как дрожжи дружные,
почти самим себе конвой,
уставшие грозить оружием
системы молча-тыловой,
набиты давними обидами,
подтягиваются в зенит,
где ночь конструкцией невиданной
не потрясает, а звенит.
где к звёздам впору притереться и
под купол рыжий человек,
взлетев без лонжи, на трапеции
завис, не поднимая век,
весь мир завистливый, ментоловый,
за ним перевернулся вдруг –
легко и просто, с ног на голову,
не очень-то смертельный трюк,
как долго и какими тропами
ещё плутать придётся нам,
и рыжий, в памяти закопанный,
не раз перевернётся там.
Бренное
Я с мушкетёрами в Париже
шпагетти заварил из шпаг,
почти Боярский, но пожиже
свищу и щёлкаю, как шпак,
орудуя двуручным дрыном,
любимец местных альтруих,
хоть Игоревич не Горыныч —
с похмелья маюсь за троих,
попредварительней будь ласка,
мадам, которой порадел,
довольно сказок для отмазки,
быть на пределе, не предел,
мне пожимать плоды рутина
известно, но зато, бабах —
топлю каморку Буратино,
что на Коморских островах,
на похвалу глухой тетеря,
однажды вылез на рожон,
но, заготовив дров, теперя
терпением вооружён,
спешит на смену жизнь вторая,
штурмует родину аул,
обновлены ворота Рая,
а это не баран чихнул.
Совет
Какой-то мир нескладный и натужный,
на сутки дни недели не деля,
враги качают нефть мою, по дружбе,
за ненависть — такие кренделя,
а мне их благодарности не треба,
кто крепче на земле покажет бой,
сказать по правде, чаще смотришь в небо,
чем аккурат в прицел перед собой,
бывает, что в жару мороз по коже,
опасность ветерана молодит,
как без любимой шить портной не может,
один не воин в поле Аладдин,
с утра, с лицом от недосыпа постным,
к Всевышнему с докладом не спеши —
он у любого рано или поздно
управится с бесплотником души,
когда, тебя встречая со скандалом,
сдаваться не желает визави,
тут дело, понимаешь ли, за малым,
которого на помощь позови.
На паузе
Наверное, пора вести хитрее,
навяливать свою персону громче,
жизнь, говорят, игра, не лотерея,
кто знает прикуп, переехал в Сочи,
все эти переваши ахи-охи,
за мужество и честность много чести,
как погляжу, дела мои не блохи,
хотя порою путаются в шерсти,
окраины насельник, я не гордый,
где, запахом черёмухи контужен,
за непогоду ветер тычет мордой
усатый дождь в наделанную лужу,
с причала Сольвейг песенка не спета,
не волны в море — стойбище домкратов,
как чайка, спит луна на свае света,
клюв под крыло за облако запрятав,
куда ни кинь, устойчивые мемы —
луна во сне, и дождик, этот плакса,
а на кону — эпоха перемены,
звонок, и мы посыпались из класса.
Рань несусветная
Любимая, наш круг спасенья узок,
«крапивницей» свеча опылена,
волнуется и дышит, как медуза,
прибившаяся к берегу Луна,
с массандровских давилен ветер винный,
по склонам нерестится виноград,
и лечит электричеством долину
густой высоковольтный гул цикад,
степного разнотравья терпкий силос,
залётных комаров зубная нить,
а мы, на воздусях, договорились
о милых пустяках не говорить,
на перекур не требуя отсрочки,
то сзади окажусь, то впереди —
летящий, словно крестик, на цепочке
из поцелуев на твоей груди.
2022
Майская блажь
С альтруистами в спор не встревая
перед будущим бисер мечу,
я прекрасно всё не понимаю,
даже знать ничего не хочу,
напрягает любая потеря,
между делом рискни, погрусти,
разлетелись по свету те перья,
что у Пушкина грелись в горсти,
мне придумывать сказку не надо,
лучше прошлое перекрою —
разрывалась сирень за оградой,
как снаряды в воздушном бою,
безмятежный, ампирский, имперский,
этот мир, что возник неспроста,
был да сплыл, обманул Достоевский —
погубила его красота.
Первый снег
Жрёт Робин Бобин Барабек
всё, что надыбал и зацапал,
мы ждали двадцать первый век,
а он такой же, как двадцатый,
от безысходности зачат
в какой-то ненависти лютой,
но — заморозки по ночам,
бери шинель — айда за клюквой,
где первый снег, что помело
шуршит в пределах Ойкумены,
спешим, пока не рассвело,
оттаивая постепенно,
на фоне ёлок древний Рим
как муравейник изувечен,
горим ли, отвечай — горим,
любимая, ещё не вечер,
смотри, кометами патлат,
безумный космос свален в кучу,
и я, сутулый, как атлант,
геополитикой навьючен,
за эту каторгу с небес,
где заблудился щебет птичий
научит пустотелый лес
меня природе безразличий,
в бою радеть о дорогом,
переживать потери вкратце,
и над поверженным врагом,
как ни крути, не издеваться.
2023
Мой май
Любое место в поле злачное,
трава в восторге, мол, расту,
съезжает шмель по одуванчику,
как огнеборец по шесту,
табун коней от слепней терпит там —
стреноженные образа,
относится к ромашке с трепетом
негнущаяся стрекоза,
сплошному солнцу всё до лампочки,
кто появился, кто пропал,
поэт-кузнечик, в клюве ласточки
прощально ножкой мадригал,
соскочит — может оклемается,
шустрее сделавшись в разы,
под вечер кровью наливается
глазное яблоко грозы,
страдают незабудки тиками,
лопух в прожилках со спины,
а инфузории здесь тихие,
и туфелькам не до войны.
Старое кино
До конца добить не каждый сможет,
дрогнет неожиданно рука —
поразить, не значит уничтожить,
значит, встретишь прежнего врага,
и теперь, на этом самом месте
уцелев, сомнения отбрось,
проследи, чтоб ржавый гвоздь возмездия
шкуру подлеца прошил насквозь,
чтобы не копил потом обиды
за неполный ряд гнилых зубов,
убедись, что нету недобитых,
рапортуй по каждому — готов,
памятники сносит целый Киев,
варварами выпотрошен Рим,
только мы, пока что, не такие
всё до первой крови норовим,
бережём, обмениваем, лечим,
согревает душу хоть одно,
что горит на улице Заречной
склад боеприпасов в горОНО.
Июньский драйв
Комаров в кислородном излишке
утром держит туман на весу,
словно с полки упавшие книжки,
враскоряку палатки в лесу,
рядом чудище-юдище рыщет,
расхрустелась сосны кожура,
облака — из дорожной пылищи
из расплавленной хвои — жара,
на гадюк и слепней не в обиде,
я заветную фляжку припас,
из реального мира изыди
всё, что бесит и мучает нас,
на родник прогуляюсь с бидоном,
хоть тропинка петляет хитро,
не бином, понимаешь, Ньютона,
не кунштюк и не схема метро,
бурелом, непролазный ночами,
прохудился и тайны лишён,
вот и ты, что ломалась вначале,
по морошку пошла нагишом,
нам свободы хватает на пару,
ослепительной, птичьей, ничьей,
вот и дятел доделал гитару,
и натянуты струны лучей.
Юбилей
На солнце уши, на просвет, пушистый хвост трубой,
ни планов наперёд, ни смет — причаливай к любой,
сегодня каждая почти ступенька, как педаль,
с табло упрыгали очки, и задохнулась даль,
и, сослепу, неповторим твой сказочный мирок —
Нуф-нуф, Ниф-ниф, Наф-нафталин в шкафу, где серый волк,
всё больше с дамами «динам» и визга поросят
на улице Остудина из дома 60.
Война он-лайн
Весна воды в бутылку наберёт,
прислушиваясь к отзвукам сирены,
а в сквере тени задом наперёд,
и на газоне вечер рвет сиренью,
почувствуешь, как это ни старо,
пересекая улицу, острее —
опасна, если бьют со всех сторон,
любая подворотня при обстреле,
то, что врагу неймётся до сих пор,
понятно, только верится не слишком,
что из-за океана в монитор
какой-то доходяга тычет мышкой.
Сон в летнюю ночь
Пытливый ум в истории нароет
что хошь, такая оптика дана —
изъяны изваяния героя,
Грааль, глоток из чаши с бодуна,
натягивает небо бубен буден,
над стойбищем мгновений испокон,
но високосный гад, не ладен будь он,
давно усвоил колокол по ком,
хоть первенства искусственная пальма,
просроченный истфаковский диплом,
жизнь не по лжи, воистину реальна,
и умникам досталась поделом,
которых без ножа судьба главрежет,
а, в монтаже бездарны и просты,
обмахивают в Каннах пальмы те же,
облезлые, как львиные хвосты,
в итоге, настрадавшись в мире бренном,
земля к иллюминатору впритык,
окрошка, невесомость, тюбик с хреном,
и спящих космонавтов львиный рык.