Писатель, поэт, литературный редактор. Родилась в рабочем посёлке недалеко от Кинешмы, где впадает в Волгу река Мера. Жила в просторном Тольятти, купеческой Калуге, древнем Торопце. Работала учителем, литературным редактором, экскурсоводом.
Печататься начала в 12 лет – стихи. Сейчас пишет главным образом исторические романы. «Сказание об Иргень», «Котёл Господень», «Белые кречеты», «Не страшимся!» «Дикая карта», – об истории России.
Лауреат Международной литературной премии имени Стругацких (2017).
Живёт в Москве.
Содержание
«Маникюр»
рассказ
Вышний Волочёк
Паровоз дал длинный гудок: скоро станция. Куженкино. Здесь простоим полчаса: туристы будут слоняться по пятачку возле старинного вокзала, фотографировать сам паровоз и это изящное здание с большими окнами в мелкую расстекловку, прикладывать ладони к камням, из которых сложен основательный, похожий на бомбоубежище керосиновый погреб, смотреть, как из родной гидроколонки в котёл паровоза наливается вода. Пышнотелые туристки с животиками, туго обтянутыми походными брючками, будут хвататься за массивный рычаг стрелочного перевода и, гротескно позируя, станут делать вид, будто они пытаются перевести стрелки. Из двери вокзала выйдет дама в белой шляпке и военный в форме – явно пассажиры первого класса. Туристы ринуться к ним фотографироваться. Потом столпятся перед колоколом, в который будет звонить работник станции, дающий сигнал к отправлению. Всё как обычно.
Интересно, как будет вести себя Иван? Будет ли он баюкать эго своей спутницы?
Вчера Инна Леонидовна весь день наблюдала за этой необычной парой. Необычной для нашего автобусного туризма: в туры по среднерусским городам едут, как правило, дамы пенсионного возраста, порой со своими мужьями и внуками. Молодые пары встречаются редко.
Просматривая накануне экскурсии список пассажиров, она увидела напечатанное латиницей «Ivan Gilderman», а рядом русское – «Оксана Попова». Ну, Иван, ну, Гильдерман, но почему латиницей? Вполне себе знакомая фамилия – Инна Леонидовна знала даму с такой фамилией, жившую в Змеиногорске. Хм, номер паспорта какой-то странный. Экскурсия с ночёвкой, поэтому данные в списке приводились – для размещения в гостинице – с датами рождения. Этому Ивану сорок лет. Девице – двадцать восемь. Любопытно.
Утром, при посадке, поводя плечами от ещё не исчезнувшей на солнце ночной свежести, Инна Леонидовна сразу заметила Ивана и Оксану: женщины толпились у дверей, стремясь занять свои места, а эти стояли чуть в стороне, ожидая, когда основной поток схлынет. Высокий, подтянутый, похожий на молодого Оливера Канна, Иван выглядел лет на тридцать. Он был в летней рубашке с коротким рукавом и в защитного цвета шортах – видны сухие сильные мышцы велосипедиста. Стрижка полубокс и гладко выбритые щёки. Позже, проходя по салону автобуса, Инна Леонидовна заметила седину в коротких тёмных волосах Ивана и тонкие морщины возле уголков глаз. Да, пожалуй, все сорок. Такие предпочитают путешествовать на своих машинах. И эта Оксана – Ивану до плеча…
Когда они, поставив в багажник небольшой рюкзак и розовый с наклейками чемодан на колёсиках, подошли к Инне Леонидовне, Оксана, назвав фамилии свою и Ивана, ткнула в список пассажиров пальцем с изысканным маникюром. Продолжая приветливо улыбаться, гид произнесла ровно:
– Спасибо, я догадалась, что это вы.
– Почему? – сверкнув голубыми глазами, спросил Иван, не скрывая лёгкого удивления.
– Потому что почти все уже сели, а вы ещё нет! – Инна Леонидовна показала на список и открыто засмеялась.
Почему бы не смеяться, если погода днём ожидается прекрасная, если впереди два дня путешествия по старинным городам! Может, удастся искупаться возле Цнинского бейшлота и на Селигере! Московская удушающая, пропитанная запахами асфальта и бензина жара сменится на свежий ветер, несущий запахи сосны и воды.
Иван в ответ улыбнулся – едва смущённо, но приветливо. Оксана слегка нахмурилась.
Инна Леонидовна сдержала себя, чтобы не засмеяться ещё раз: облик девушки совершенно не соответствовал виду парня. Накрашенные алым цветом губы, розовый топик, не прикрывающий живот, и короткая юбка выглядели вызывающе сексуально. Босоножки на высоком каблуке, красного цвета ногти на ногах. А вот сами вялые ноги с удалёнными на них волосами смотрелись как муляжи рядом с мускулистыми ногами Ивана.
В двухдневках и трёхдневках попадались иногда парочки, ехавшие ради романтической ночи. Им были безразличны экскурсии по городу, они стремились сразу же заселиться в гостиницу и проводили там всё время. Но тут что-то другое, мимоходом размышляла Инна Леонидовна, заметив, как Иван, садясь на кресло во втором ряду, поставил себе на колени компактный кодаковский рюкзачок для фотооборудования.
Путь до Вышнего Волочка был не близок: триста с гаком километров. Инна Леонидовна сосредоточилась на работе: сначала надо было, как обычно, проговорить вводную часть – рассказать о правилах поведения в автобусе и о ходе экскурсии, затем начать повествование культурно-историческое – содержание рассказа гид варьировала, всякий раз ориентируясь на состав туристов, на их вопросы и интерес. Время от времени она слышала, как сидящая за её спиной Оксана что-то по своей инициативе поясняла Ивану – причём поясняла такие вещи, которые являются частью обыденности и обычно комментариев не требуют. Иван отвечал ей – его русская речь звучала как-то очень правильно.
Инна Леонидовна говорила о том, что летом в Вышнем Волочке можно купаться, едва выйдя из подъезда своего дома, а зимой с крутых берегов можно кататься на ватрушках.
– На ватрушках? – повторил Иван с вопросительной интонацией, повернувшись к Оксане.
Раньше катались на санках. Ватрушки вошли в обиход лет пятнадцать назад. Значит, этот человек давно не живёт в России. На немецкого вратаря похож, на Оливера Канна. Иван Гильдерман. Давняя змеиногорская знакомая Инны, тонкая, с голубыми глазами, говорила, что она – потомок немецких переселенцев. Что у них, в Алтайском крае, немцев много. Ещё больше – рядом, в Казахстане. Немец?
День раскрывался – привычно для Инны Леонидовны, необычно – для туристов. К двенадцати прибыли в Вышний Волочёк – и сразу на ранний обед. Потом в краеведческий музей – в соседнем от кафе здании. Затем местный гид Павел повёз их по городу – останавливались, выходили, слушая рассказы о временах Петра и об особенностях строительства каналов. Инна Леонидовна исподволь наблюдала за необычной парой: Оксана позировала на фоне каналов, у воды, Иван снимал её своим роскошным «Кодаком», но делал это словно по обязанности. Глаза его загорались тогда, когда он отворачивался от своей спутницы и снимал бревенчатые дома на Ванчаковой линии, мост через Цнинский канал, колонки водопровода на улицах, детей, играющих в парке возле пузатой церкви.
Подъехали к Цнинскому бейшлоту, построенному ещё при Петре и до сих пор работающему. Павел повёл всех на плотину, а Инна Леонидовна быстро переоделась в купальник и побежала к заводи ниже водосброса: целый день стояла жара, и к четырём вода прогрелась так, что в неё приятно было войти. У гида в запасе полчаса: туристы постоят на плотине, потом спустятся сюда, на жёлтый песчаный пляж ниже бейшлота, чтобы увидеть водосброс.
Переплыв с одного берега на другой, Инна Леонидовна не спеша, наслаждаясь мягкой водой, плыла назад, когда заметила впереди, на песке, Оксану и Ивана. Они разулись, вошли по колено в воду – и стояли, жмурясь от солнечных бликов. Инна Леонидовна нырнула – и вынырнула недалеко от них, там, где могла уже достать ногами до крутого дна. Иван скользнул взглядом по появившейся рядом женской фигуре – и отпрянул от неожиданности:
– Это вы?
Инна весело рассмеялась, выжимая мокрые волосы. Затем ушла за островок высокого тростника, чтобы переодеться.
Поднимаясь в гору, она заметила: чуть в стороне на лавочке сидела Оксана, перед ней на одном колене стоял Иван и лил из бутылки воду на её белые ноги, смывая песок. Затем вытирал ей ноги подолом снятой с себя рубашки. Это выглядело необычайно трогательно, туристки бросали на двоих ласковые взгляды и сразу отворачивались, не желая нарушить их ритуал. Вся группа любовалась на романтичную пару. Никто не отпускал глупых шуток, и гид радовалась и удивлялась деликатности пожилых женщин, которые стояли на берегу, не желая уходить отсюда: помягчевшее к вечеру солнце обливало зелёные берега тёплым светом, шумела падающая с плотины вода, звонко кричали мальчишки, плескавшиеся у берега, голубело небо. Чего ещё желать?
В какой-то момент Иван оказался рядом с Инной Леонидовной, она сказала ему негромко:
– Если вы подойдёте к мосткам, туда, чуть левее пляжа, – там цветут кувшинки. Белые лилии.
– А я не отстану от группы?
– Я вас подожду. Без меня не уедут.
Через несколько минут он поднимался в гору, глядя вверх, на женственную фигуру в длинном синем сарафане. Они вместе догоняли группу, идущую к автобусу. Глаза Ивана сияли.
– Почему вы мне сказали о кувшинках?
– Мне всегда хочется показать гостям красоту России. И техника у вас такая, что позволяет их снять красиво.
– Да, получилось хорошо.
– Вы мне пришлёте потом фото с кувшинками?
– Конечно. Но почему вы решили, что я гость?
Инна Леонидовна улыбнулась: объяснять про ватрушки было бы долго.
– Опыт! – с лёгкой иронией сказала она.
– Да, конечно, – серьёзно отозвался Иван. – Я родился в Казахстане, рос там, школу закончил. Начал работать в Караганде, в театре, сначала рабочим сцены, затем осветителем. Там же работали моя мама и тётя. Тогда Германия пригласила немцев вернуться на историческую родину. СССР рухнул, казахи повели свою политику. И многие захотели уехать. Переселялись целыми семьями. Наша семья решилась переселиться одной из последних. Сейчас я живу в Гамбурге. Но интерес к русской культуре…
– А почему вы оказались на этой экскурсии?
– Я хотел посмотреть Центральную Россию, и Оксана предложила купить этот тур.
– Я надеюсь, вы увидите то, что хотите.
– Да! Это прекрасно! – искренне произнёс Иван. Он чуть приотстал на узкой тропинке между тополей, пошёл сзади Инны Леонидовны – и неожиданно заметил, как по её шее сползают капельки воды, стекающие с мокрых волос.
Казанский монастырь на Сиверсовой улице не произвёл на Ивана большого впечатления. Когда же они остановились на Красной улице возле старых корпусов хлопчатобумажной фабрики, Иван превратился в охотника, чующего дичь. Нашим туристам был в целом безразличен фабричный модерн – баня, казармы, электростанция. Целью похода была дача фабрикантов Рябушинских, стоящая на кудрявящемся липами бугре среди старого, заросшего рогозом и тростником русла Цны. Подъехать на автобусе туда оказалось невозможно, вот и шли все пешком по некогда оживлённому фабричному посёлку, подлезали под трубами, лохматящимися стекловатой, шествовали по узкой дорожке со стоящими по левую руку покосившимися бетонными сваями.
Экскурсовод рассказывал о даче, Иван, выкидывая вперёд сильные ноги, быстро ходил вокруг, ища точки съёмки. Оксана делал вид, что слушает Павла, и с досадой отмахивалась веточкой от комаров, которым её оголённые плечи и живот пришлись по вкусу. Последнее Инна Леонидовна отметила с некоторым мстительным удовольствием.
– Почему такой прекрасный город в запустении? Почему эта дача – это же шедевр! – в таком ужасном состоянии? А камин? – растерянно вопрошал Иван.
Инна Леонидовна с горечью кивала: разве тебе, человеку из страны игрушечных домиков, объяснишь за минуту, какие страсти и беды разрывали Россию последние тридцать лет?
Оксана пришла на помощь:
– Я тебе потом объясню, – сказал она Ивану, проведя пальцем по его руке. Эта ласка выглядела довольно интимно и в то же время демонстративно: «Это мой мужчина!» Иван несколько смутился.
Во время заселения в гостиницу Иван и Оксана подошли к Инне Леонидовне:
– Куда бы вы посоветовали сходить вечером? Времени ещё много.
– Съездите на бейшлот. Это лучшее место для купания в городе.
– Я это уже понял! Вы все лучшие места знаете! – улыбнулся Иван и невольно вспомнил, как Инна Леонидовна шла рядом с ним в сарафане, держа в руке мокрый купальник.
Оксана поблагодарила, и они удалились, что-то оживлённо обсуждая.
В гостинице, вытягиваясь на белой простыне постели, Инна Леонидовна мимолётно представила себе вечер той пары: купание в долгих закатных лучах, затем стандартный набор: бутылка вина в номере, свечи, страстный секс. За день она всё поняла об Оксане: цепкая деваха воображает себя хищницей, ухватившей классного мужика: немец из Гамбурга, и она – та самая русская девушка, без которой он жить не может. Они нашли друг друга на сайте знакомств, затем перешли в мессенджер – и она сумела заинтересовать его до такой степени, что он приехал к ней в Россию. Но он только приглядывается, а она уже готова верить, что она и есть та самая прекрасная принцесса. Он выглядит молодо, но она на двенадцать лет младше, жизненный опыт у них совершенно разный, разные у них потребности: Оксана хочет обожания, полного внимания к себе и сумасшедшего секса – как это расписывают знакомые девушки, а он хочет понять Россию!
Паровоз
Утро воскресенья было, как обычно, сложным: ранний подъём, скорый завтрак, автобус до станции Бологое, и там посадка на главную приманку тура – поезд с настоящим паровозом. Сто десять километров до Осташкова этот поезд идёт целых три часа, к этому добавляется получасовая стоянка в Куженкине. С утра Инне Леонидовне было не до сладкой парочки. Два пожилых туриста перепутали время подъёма, задержали отправление автобуса, и был риск не успеть на поезд. Потом она понервничала, наблюдая, как Иван пытается снять паровоз так, чтобы в одном кадре со старинной чёрной машиной оказался только что прибывший в Бологое «Сапсан»: Иван буквально запрыгнул в вагон уже на ходу, но кадр получился эффектным.
– Дыхание прошлого! Оно завораживает! – выпалил он, извиняясь.
И вот в Куженкино она смотрит, как Иван снимает Оксану возле паровоза, а потом машинист машет ему рукой – и он один поднимается в кабину и пропадает там надолго, до самого отправления. Выскакивает, аккуратно целует Оксану, подсаживая её в вагон, а сам бежит к паровозу, радостный, как мальчишка: машинисты разрешили ему проехать в кабине несколько станций. Оксана сидит в вагоне, надув губы.
Поезд идёт по старинной одноколейке через лес, мимо болот и озёр. Можно считать мосты: так много рек на этой Валдайской возвышенности! Почти нет посёлков и деревень, и даже станции стоят одиноко: рядом не видно никакого жилья.
Экскурсовод РЖД уже закончил свой рассказ – нельзя же говорить три часа подряд! И туристам становится скучно. Интернета здесь нет, делать нечего, и народ задрёмывает в современных комфортных креслах.
Инна Леонидовна, не отрываясь, смотрит в окно. Ей не надоедает вид холмов, покрытых лесами, далей, раскрывающихся до горизонта, когда поезд идёт по насыпям.
Иван стоит у открытого окна, выставив в него огромный объектив, и караулит пейзажи: ярко-розовые вспышки иван-чая, тёмные массивы елей, светлые поляны в окружении берёз. Он с детства говорил по-русски, но не знал России: казахская степь так не похожа не этот напоённый водой холмистый край! В его детстве по-немецки говорила только бабушка, да и то редко. Перебравшись в Гамбург, он не сразу втянулся, не сразу нашёл место в новой жизни. Учиться жить в новой стране – это как заново учиться ходить. Некогда было знакомиться с женщинами, заводить семью. Да и немки не очень нравились Ивану, казались жёсткими, меркантильными. Он купил хороший велосипед, полюбил набережные Эльбы, велосипедные дорожки вдоль каналов, идеально расчерченные поля в пойме реки. Ему нравилось проходить пешком много километров, вглядываясь в просто и логично устроенную обыденность. В выходные он ездил на юг Германии, посещал различные земли, сильные ноги уносили его в горы, к озёрам, к альпийским лугам. С жадностью исследовал он Европу, особенно полюбил Рим и Сицилию. Фотографировал – но не выставлялся, не участвовал в конкурсах. Фотографии были его сокровищем – он пересматривал их с ревностью коллекционера.
В Казахстане его называли «фрицем». В Германии – русским. При этом сам он в Гамбурге ощущал себя в некоторых вопросах гораздо большим немцем, чем какой-либо другой местный немец. Никакую страну не чувствовал он своей родиной. Он сам не мог быть точно выразить мысль, что родиной для него стал родной язык – русский. И он бессознательно, но настойчиво искал его вместилище.
Была ещё тяга к женщине, мать с отцом огорчались, что у них нет внуков. Он женился, родилась дочь – но скоро стало понятно, что жить с женой они вместе не могут: слишком разнятся их бытовые привычки. После развода Иван решил поискать подругу на сайте знакомств. Несколько попыток – и он познакомился с Оксаной. Ему нравилось переписываться с ней на русском языке. Забытые картины оживали, он начинал вновь думать по-русски, иногда, отвечая коллегам, мысленно переводил с русского на немецкий.
Через полгода переписки он решил приехать в Москву. Пожалуй, он не мог бы ответить сам себе, чего ему хочется больше, с кем встретиться: с Оксаной или с Россией. У него не было немецкого комплекса вины за события Второй мировой войны – всё это время его семья жила в Поволжье, но острый интерес к русской земле – через звучание родного языка – ощущался неизбежным.
Оксана пошла Ивану навстречу и выбрала двухдневный тур по русской глубинке. Для себя она решила: это будет чудесное романтическое путешествие, после которого Иван предложит ей если не руку и сердце, то по крайней мере позовёт в гости в Гамбург.
Она родилась в Саранске – столице Мордовии, и никогда не любила своего города. С детства она мечтала только об одном: переехать в Москву и найти богатого мужчину. Она закончила школу, сдав экзамены так, чтобы можно было поступить – в вуз с самыми низкими проходными баллами, лишь бы там было общежитие. Мать-медсестра и отец-сантехник не могли ей существенно помогать деньгами, а жить хотелось красиво: вокруг были сверкающие магазины, дорогие кафе, роскошные машины. На первом курсе она по выходным пыталась подрабатывать в ресторане: встречала клиентов у входа и отводила их на свободные места, следя за равномерным заполнением зала – по секторам для каждого официанта. Но за выходные, проведённые на ногах, она так уставала, что буквально не могла ходить не лекции. Да и платили за это мало. Пришлось притормозить.
Летом она сбила себе режим, работая в ночном стриптиз-клубе. Танцевать она не умела, да и не стремилась занять место на подиуме. В её обязанности входило всё так же встречать гостей у входа, провожать их к свободному столику и ставить им пепельницу. Когда пепельница наполнялась, надо было поставить чистую, приятно улыбаясь при этом. Белая форменная рубашка и строгая чёрная юбка чуть выше колена защищали её от посягательств: доступные девушки в соответствии с дресс-кодом были одеты иначе.
Просыпалась она вечером, спешила на работу, не пропуская ни одной смены. На полученные деньги она прошла курсы маникюра, смогла купить полный набор профессионального оборудования для маникюра и наращивания ногтей, включая дорогие лампы и вытяжку, и устроила кабинет прямо в комнате общежития. Сначала к ней бегали девчонки со всего вуза, потом она разместила объявление на Авито – и клиент пошёл. На вахте к ней пропускали без вопросов – она умела подмазать скучающего охранника.
Вуз она закончила с горем пополам, но зато сразу смогла внести первый взнос по ипотеке и переселилась со своим кабинетом в квартиру. Район был спальный, скучающих женщин много, сходить на маникюр легче, чем тренироваться в спортзале. Во время маникюра клиентки болтали, рассказывали о своих мужчинах, о сайтах знакомств, и у Оксаны возникла мысль попытаться найти мужа.
Три года она переписывалась с разными претендентами, ходила на свиданья и всё больше разочаровывалась в мужчинах: это были либо попрошайки, которые клянчили денег взаймы, либо сексуально озабоченные, на второй день переписки просившие прислать интимные фото, либо женатые, искавшие приключений на стороне. И тут вдруг на её фотографию клюнул Иван с редкой фамилией Гильдерман. Он написал ей по-русски, сделал комплимент. Сердце её возликовало, когда она поняла, что он уже двадцать лет живёт в Гамбурге. И профессия престижная: консультант по финансам. Вот он – шанс!
Иван прилетел в Москву, она разрешила себе отпуск. Они гуляли по городу, ездили в Царицыно, Коломенское, и Оксана открывала для себя столицу, в которой – почти не видя города – прожила уже деять лет. Утром Иван подавал ей кофе в постель, был, когда надо, нежен и ласков, когда надо – страстен. Но эта дурацкая поездка всё испортила. Второй день он не горит в её сторону, носится везде со своим тупым фотоаппаратом и, едва ли не раскрыв рот, слушает эту тётку. Говорит, что она умеет облекать в слова целые миры!
Проносясь над широкой протокой, паровоз дал резкий гудок. Через три минуты Осташков.
Осташков и монастырь
Перед станцией паровоз выпустил пар. Туристы высунули руки с телефонами из окон – такое они видели только в фильмах. После высадки они ещё долго фотографировались рядом с чёрной громадой паровоза, залезали по лестнице ближе к большой красной звезде и прожекторам.
Внезапно налетел ветер, брызнул дождь, и все вслед за Инной Леонидовной потянулись к автобусу, который за время рейса переехал из Бологого в Осташков.
– Сейчас мы с вами увидим город, который находится в самом что ни на есть плачевном состоянии. Город, который процветал в XVII и XVIII веках, в котором в начале XIX века фактически все жители были грамотными, где первым в стране появился пароход, где весь центр был застроен кирпичными двухэтажными домами, уездный город, где был построен собственный театр, – сейчас лежит почти в руинах. Страшный удар городу был нанесён в годы Великой Отечественной войны. Нет, город не был оккупирован, линия фронта проходила западнее и южнее, и он долго оставался прифронтовым, почти все женщины работали в госпиталях. Почему же я говорю про удар? Из Осташковского района на фронт было призвано десять тысяч человек, вернулись – четыре тысячи, из них многие с серьёзными ранениями, инвалиды. Это не только прямые потери, это ещё и нерождённый дети. Город, и без того небольшой, запустел. Добраться до Осташкова – и сейчас далеко, а тогда дорога была и вовсе плохой. Кстати, ту дорогу, по которой мы поедем обратно, отремонтировали всего три-четыре года назад. Дома, что были построены больше двухсот лет назад, в здешнем влажном климате сильно обветшали. Людей выселили в комфортабельные пятиэтажки, и старые дома остались в запустении. Но мы с вами приехали, чтобы познакомиться с подлинной Россией – не открыточной, а настоящей, и будем смотреть на всё открытыми глазами.
И туристы, проникнувшись идеей открытых глаз, смотрели – на памятник Леонтию Магницкому, на Вознесенский собор, на Троицкий и Воскресенский храмы, на театр – как будто игрушечный, на пожарную каланчу и колокольню. Но более всего – на Селигер, который открылся с набережной у бывшего Знаменского монастыря. Залётная туча, спрыснувшая город дождём, умчалась, и синий простор засиял во всей красе. После трёх часов поездки среди сплошных зелёных лесов озеро притягивало, как магнит, не хотелось от него уходить.
Стоя у Троицкого храма, Инна Леонидовна, как обычно, задала вопрос: из чего сделаны резные наличники? Услышала общий ответ: из белого камня. И поймала удивлённый выдох, когда дотронулась рукой до того места, где дожди смыли побелку: нет, не известняк, а кирпич! Лекальный кирпич! Дёшево и сердито – главная идея ярославцев, на которых при постройке храмов равнялись осташи. Показывая разное обрамление окон, говоря об отсутствии симметрии, рисуя в воздухе контур картуш на колокольне, она замечала, что Иван не сводит с неё глаз. Думала мимолётно: он хотел Россию – и он её увидит.
Два часа на город – мало, хочется ещё попасть в музей, показать деревянные дома, но таков график – пора переезжать дальше. Минут сорок дороги – и вот сосны расходятся по сторонам – раскрывается вид на Нило-Столобенскую пустынь. Раскрывается – и вновь закрывается соснами острова Светлица.
От парковки до монастыря идти через Светлицу с её домами и гостиницами около километра. Группа растягивается, но возле лодочников все собираются. Синева озера вновь захватывает всё внимание. Снуют катера с туристами и паломниками. Под жужжание их моторов трудновато было рассказывать. Инна Леонидовна спускалась с туристами под торжественную арку Архиерейской пристани, описывала тосканские колонны собора, показывала на изразцы надвратной Ниловой церкви – одним словом, делала свою работу.
Когда экскурсия закончилась, туристы разбрелись по острову. Инна Леонидовна видела, как Иван увлёк Оксану на колокольню – оттуда открывается потрясающий вид на озеро, там они зависнут надолго. А у неё есть время спокойно попить чаю – там, возле Светлицкой башни, на самом берегу, стоят столики. И успеть искупаться.
Поймав с Архиерейской пристани в объектив перспективу Святых ворот под Ниловой церковью, Иван облегчённо выдохнул и сказал Оксане, сидевшей на ступеньке:
– Дорогая, я хочу здесь остаться на несколько дней.
– Как? – изумилась Оксана.
– Там, на острове, – он махнул рукой в сторону Светлицы, – есть гостиница. Если ты хочешь домой, ты можешь уехать, а я приеду через пару дней.
– Но мы же завтра собрались встречаться в кафе с моими подругами! Я хотела тебя познакомить с дорогими мне людьми! – обиженно произнесла девушка.
– Прости, прости, – Иван опустился перед Оксаной на корточки, как взрослые садятся возле упрямого ребёнка. – Пойми меня: я просто не могу вот так вот взять и уехать отсюда. Я должен увидеть это озеро на закате, я должен сфотографировать рассветный туман. – Неожиданно для себя Иван стал красноречив. – Я бы хотел, чтобы мы вместе увидели всё это, но я чувствую, что тебе непривычно здесь, что тебе не хватает комфорта…
Оксана молча размышляла: «Он же заплатит за гостиницу, ходить тут особо некуда, всё равно он будет со мной».
В тот момент, когда Иван с чувством досады собирался встать, она промолвила мягко:
– Давай останемся здесь вместе! Встречу с девочками я перенесу.
– Спасибо! Я так рад, что ты будешь здесь со мной!
Инна Леонидовна вернулась к автобусу. Последние её приезды на Селигер выпадали на плохую погоду: то затяжной дождь, то ветер. Наконец солнце! В заливе вода наверняка прогрелась!
Возле парковки, где кончались сосны, желтел песок, спуск в воду был удобен. Водитель, только что искупавшийся, посвежевший, встретил гида словами:
– Водичка – во!
Боже, как хорошо! Плавать в чудесной свежей воде, никуда не спешить, никому ничего не объяснять! Просто быть наедине с водой, небом и соснами на берегу.
До отправления оставалось ещё полчаса. Инна Леонидовна стояла на берегу, обсыхая, выжимая волосы, когда к ней подошли Иван и Оксана.
– Можно мы покинем вас? Останемся здесь на пару дней, – сказал Иван, невольно глядя на капли воды, стекающие с мокрых волос по спине Инны.
– Конечно. Это прекрасно!
– Заберём только сумки из автобуса.
Доставая вещи из багажника, Иван говорил, что они уже успели зайти к администратору гостиницы и договорились насчёт номера. Он начал было церемонно благодарить Инну Леонидовну, но она остановила туриста:
– Подождите, послушайте меня. В среду я привезу в Осташков группу – в дом отдыха на озере Сиг. Обратно поедем с водителем часов в пять – пустые. Если вы примерно в это время будете возле рыбной лавки на развилке дорог, где мы сегодня проезжали, то я вас подхвачу. Конечно, надо будет мне позвонить, – гид протянула Ивану визитку.
– Спасибо! Может быть, мы воспользуемся вашим предложением.
– Если вы будете добираться в Москву сами, то лучше ехать на автобусе до Твери, а там на «Ласточке».
– На «Ласточке»? – переспросил Иван.
– Это скоростной поезд.
Иван аккуратно пожал протянутую Инной Леонидовной тёплую руку.
Остров Светлица
Окна номера выходили на поляну, обрамлённую крепкими соснами. В открытое окно вливался запах нагретой за день смолы и чабреца. Иван с Оксаной уже поужинали в ресторане гостиницы, девушка ушла в душ. Она не привыкла столько ходить за день, впечатления сливались в одну пёструю полосу: ранний подъём, переезд из Волочка в Бологое, паровоз через лес, Осташков, где они залезали на колокольню, ещё одна колокольня в монастыре и – сверху – золотые полусферы куполов. Чтобы взбодриться, Оксана устроила себе контрастный душ: по романтическому расписанию сейчас должен был быть страстный секс.
Когда же она вышла из душа, белокожая, будто Венера у Ботичелли, Иван спал прямо на покрывале. Она тронула его за плечо – он не пробудился. Она толкнула посильнее – он пробормотал что-то по-немецки, но не поднялся.
Обиженная, Оксана попыталась вытащить из-под него одеяло – не получилось. Тогда она легла, укрывшись краем одеяла, и мгновенно заснула.
Иван очнулся от того, что замёрз: светлое небо розовело, в окно втекала прохлада. Он не сразу сообразил, где находится. Увидев Оксану, улыбнулся, прикрыл окно и нырнул под одеяло, прижимаясь к тёплой девушке, целуя ей плечо и спину. Та сделала вид, что не проснулась.
Когда она утром открыла глаза, Ивана не было в комнате. Она закрыла глаза – и через минуту он появился, неся поднос с чашками и булочками.
– Милая, доброе утро!
– Привет!
– Кофе на удивление качественный! – Иван поставил поднос на столик и подал руки Оксане, усаживая её, как ребёнка. – Как хорошо, что мы здесь остались! Прости, я уснул – не дождался тебя из душа. А если бы нам ещё пять часов ехать в автобусе до Москвы, а там ещё по городу!
– Я тоже вчера уснула без задних ног, – улыбнулась Оксана, взяв в руки чашку.
– Эээ… Это как – без задних ног?
Иван со своим изумлением был так смешон, что Оксана расхохоталась и простила незадачливому любовнику его оплошность. В конце концов, теперь-то они одни, их приключение только начинается.
И был секс. Только не похожий на описания в книгах, без «они вбивались друг в друга» и без «расцарапала от страсти спину». Весёлый был секс, игривый, ласковый. Оксана даже удивилась, но виду не показала. Иван поцеловал каждый её пальчик с роскошным маникюром – и на руках, и на ногах, и они бодро пошли на завтрак.
Потом Иван взял фотоаппарат, и они двинулись по небольшой дамбе на полуостров, что лежал как раз напротив гостиницы, через сосны, через поляну – до пляжа на северной стороне полуострова. Никого здесь не было утром понедельника, и они накупались в не остывшей за ночь воде, затем долго валялись на траве. Разговаривали – лениво, словно замедленно. Правда, Иван всё время возвращался мыслями к вчерашней экскурсии, задавал вопросы. Больше всего его волновал контраст между бедственным положением Осташкова и богатством и пышностью монастыря. Оксану эта беседа несколько раздражала. Но она тут же вспоминала, как он целовал её пальцы на ногах, радовалась, что перед приездом Ивана сделала свежий маникюр, и это её успокаивало.
Разморённые солнце, вновь купались – и, ощутив прилив желания, поспешили в номер.
Когда Иван спросил у девушки-администратора, как покататься на лодке, та позвонила своему отцу, у которого был катер, и он подъехал прямо к причалу гостиницы. Целый час они катались на катере, время от времени останавливаясь там, откуда на монастырь открываются самые лучшие виды. Иван с азартом снимал. Затем они вернулись к гостинице, Иван предложил Оксане отдохнуть в номере, заказать массаж и спа-процедуры, а сам отправился в монастырь: начинался закат, и он хотел снять озеро в свете зари.
Вернулся он поздно, поставив на столик бутылку тверской настойки на бруснике, выложив печенье, хлеб и пару банок тушёнки – купил в местном магазине.
Поедая тушёнку с хлебом прямо из банки, Иван сообщил:
– Завтра я хочу поехать в город, побродить там не спеша, а назад вернуться на «Капитане Маркове» – это корабль, он ходит от Осташкова до монастыря, я его сегодня видел.
– А я? Я и так без тебя скучала сегодня!
– Тебе понравился массаж?
– Да, это было очень кстати.
– Если хочешь, поедем в город вместе!
– Давай… – без энтузиазма произнесла Оксана.
Во вторник после завтрака они вызвали такси – и доехали до речного вокзала в Осташкове. Странно было называть речным вокзал, который стоит на озере. Но почему-то не существует выражения «озёрный вокзал». В 14 часов к монастырю отправлялось судно «Капитан Хоробрых», близнец «Капитана Маркова» – теплоход 1979 года постройки, получивший название в честь капитана, который во время Великой Отечественной войны совершал рейсы под фашистскими обстрелами.
«Везде война, даже суда названы в честь капитанов того времени, – думал Иван. – Как же сильно ошибутся те, кто затеет с этой страной новую войну».
На берегу дул сильный ветер, по небу быстро бежали тучи. Иван был рад, что настоял, чтобы Оксана надела самую тёплую свою одежду. Он был рад ещё и самой непогоде: днём в ярком свете фотографии получаются хуже.
Она взяли билеты и отправились гулять по городу. Гулять – это неточно сказано: Иван шагал широкими шагами, постоянно сдерживая себя, чтобы Оксана не отставала. Он останавливался у старинных двухэтажных домов, углы которых лежали на огромных валунах – краеугольных камнях. Во дворах, где из-за огромных кустов алого шиповника видны были поленницы. Возле покосившихся ворот, висящих на петлях, выкованных двести лет назад. Добрался до тех самых церквей с лекальным кирпичом и долго разглядывал разные виды этого кирпича. Отправился по дамбе к Житенному монастырю, замеченному с колокольни Троицкого собора, затем по Евстафьевской улице дошагал до недавно отремонтированной колокольни не существующей уже Преображенской церкви.
Оксана была рядом, но он почти не замечал её, не фотографировал её возле цветов или на фоне озера. Он погрузился в душу города, снимал мальчишек на велосипедах, пожилых женщин, вешающих бельё на верёвки, старух, пропалывающих грядки в огородах, торговцев сувенирами возле речного вокзала, важных котов на заборах. Нет ничего более интересного, чем жители. Без них город мёртв! Ничего нет лучше, чем наблюдать, как дышит город, чем он счастлив. Его завораживало, что в конце каждого переулка виднелось или угадывалось озеро – просторное, похожее на море.
Страсть к путешествиям была подлинным счастьем Ивана. Пешком или на велосипеде, на машине или в самолёте – и непременно в руках фотоаппарат – только тогда ему казалось, что он по-настоящему живёт.
Он вспоминал, что рассказывала о городе Инна Леонидовна, произносил это вслух и не замечал в своём азарте исследователя, как кривилось каждый раз личико Оксаны. Она натёрла ногу и немного прихрамывала.
Зайти в кафе пообедать перед посадкой на теплоход они уже не успевали. Слева от вокзала они нашли булочную. Иван опешил от антуража его детства и от портрета Сталина на стене. Второпях за наличные (карты там не принимали) они купили котлеты в тесте и масляные сдобные лепёшки с помидорами и кусками колбасы, гордо именуемые пиццей, взяли бутылку домашнего кваса.
К полудню разогрело, ветер утих, вышло солнце.
Как хорошо было сидеть на палубе, щуриться на солнечную дорожку, жевать пышную лепёшку и запивать её квасом! Довольно свободный по случаю буднего дня теплоход бодро шёл мимо изрезанных заливами берегов. Подкрепившись, Иван отправился по палубе, снимая озеро и – исподволь – пассажиров. Оксана села в салоне, разглядывая свой слегка повреждённый в дороге маникюр. Ей было досадно: она думала, что всё внимание Ивана будет посвящено ей, а он без конца носится со своим вонючим фотоаппаратом, да ещё вспоминает эту экскурсоводшу! Оксана вошла в сеть, отправила подружкам счастливые фоточки с палубы теплохода. Потом вспомнила, что сфотографировала табличку с фамилией гида, и набрала фамилию в поисковике. Ба, да она совсем старуха! Ей пятьдесят лет!
После прохождения Майской косы Иван приготовился снимать монастырь. Обитель всплывала из воды в великолепном сиянии золотых куполов, в величии архитектурного ансамбля, обрамлённая зеленью деревьев и тростника. Иван представил, как плыли когда-то на лодках-осташовках крёстным ходом жители города, нарядные, весёлые, и сердце затрепетало от невиданной радости.
Теплоход приткнулся к песчаному берегу Светлицы, Иван подал Оксане руку, помогая спуститься по сходням. Они ещё утром договорились купить у торговцев возле дамбы копчёного леща – именно леща посоветовала Инна Леонидовна. В городе они нашли светлое пиво тверского завода «Афанасий» – опять же потому, что гид посоветовала. Там же прикупили буханку хлеба.
Через десять минут они устроились в беседке возле гостиницы, откупорили пиво и ели леща руками, запивая «Афанасием». Потом долго сидели в беседке, глядя на озеро, видневшееся меж сосновых стволов. Над водой время от времени, громко жужжа, пролетала необычная машина – администратор пояснила, что это гидромотодельтаплан.
Устав, вернулись в номер. Разлеглись на постели. Иван пребывал в блаженном состоянии, Оксана всё больше раздражалась: Иван даже не начал приставать к ней. Он просматривал сделанные фотографии.
После ужина он подключился к вай-фаю, написал Инне Леонидовне насчёт завтрашнего дня – она подтвердила готовность взять их в Москву. Иван сказал об этом Оксане и надолго завис в телефоне. Ласкаясь, девушка придвинулась ближе и увидела, что он отправляет фотографии этой мадаме.
– Ваня!
Во время близости он таял, когда она называла его Ваней. Но сейчас это показалось ему неуместным.
– Ты опять пишешь ей? Отправляешь ей фотографии?
В голосе Оксаны звучала еле сдерживаемая ревность.
– Да. Ей интересно то, как я снял, она может это оценить, – стараясь оставаться спокойным, ответил Иван.
– А ты можешь оценить, что я целый день протаскалась за тобой по этому дрянному городишку?
Иван молчал.
– У нас с тобой так мало времени! Я так надеялась, что мы будем вместе!
– Мы действительно вместе!
– Да, рядом! Но ты думаешь о ней!
– Неправда! Я думаю о тебе.
– А говоришь о ней! Ты знаешь, что она старуха?
Иван удивлённо вгляделся в искажённое лицо Оксаны, совсем недавно казавшееся ему таким милым.
– Да, ей пятьдесят лет! Она на десять лет старше тебя!
– А я на двенадцать лет старше тебя. И что? Это мешало нашей близости?
– Она толстая старуха!
Иван усмехнулся: он вспомнил, как эта женщина выходила из воды, мысленно увидел капельки на её шее – тогда ему захотелось прикоснуться к ним губами.
Усмешка ещё больше взбесила Оксану.
– У неё даже нет маникюра! – уничтожающе выкрикнула она.
Иван отложил телефон и надел брюки.
Оксана испугалась.
– Ваня, ты куда?
– Погулять. А ты пока успокоишься.
– Ванечка, не уходи!
– Оксана, – произнёс он настолько мягко, насколько мог. – Мне сорок лет. Я не мальчик, у меня есть свои интересы. Собираясь быть с женщиной, я не договаривался отказаться от своих интересов. Я пройдусь с фотоаппаратом.
В голове гудело от гнева и растерянности. Что же теперь делать? Рядом с этой девушкой надо прожить по меньшей мере всю сегодняшнюю ночь. И завтрашнюю тоже: вряд ли в полночь в Москве он сможет найти гостиницу.
Пройдя триста метров, Иван сел на ствол поваленной сосны. Просматривая ещё раз чат, он с нескрываемым удовольствием проговаривал про себя слова, обращённые к нему: «Это так интересно, когда семья связана с театром. Эта связь у вас проявляется в фотографиях: они театральны, как будто это части декорации или целая декорация. Вы и людей показываете как актёров – в одной, только им присущей роли. Каждый снимок – готовая мизансцена», «В ваших фото и коротких видео декоративность – и движение одновременно. Если вы до сих пор нигде не выставлялись – жалко».
Когда Иван, утомив себя прогулкой, вернулся, Оксана встретила его извинениями и такими ласками, против которых он не смог устоять. Мир был возвращён.
Утром среды Иван представил себе, как в это время в Москве, у гостиницы «Космос», сажает туристов в автобус Инна Леонидовна, как она ёжится от утренней прохлады, и подумал: неужели он и вправду заинтересовался ею как женщиной? Да нет, просто она много знает, прекрасно владеет русским языком. Да, и тембр у неё приятный. А Оксана, спору нет, хороша.
Что он хотел сегодня сделать – непременно? Искупаться на прощанье. И полетать на этой шайтан-машине, на гидромотодельтаплане. Да, недёшево, но такого он нигде больше не попробует. Иван попросил Оксану поснимать его полёт на телефон – она с радостью согласилась. И, набравшись храбрости, сказала, что тоже хочет полетать: мысль о том, что таких фоточек не будет ни у одной её подруги, тешила её самолюбие.
Когда крылатая лодка с мотором оторвалась от воды, Иван возликовал. Он был одновременно и Дедалом, и Икаром, и братьями Райт, и Гагариным. Но снимать в полёте он не стал, боясь выронить камеру. Как прекрасно это озеро с разбросанными по нему островами с высоты птичьего полёта! Как восхитительно гармоничны полусферы куполов!
Земля, вода и воздух – всё соединилось для него в этом путешествии. Старинный паровоз, теплоход и гидромотодельтаплан… Он восхитился храбростью Оксаны. С ней, кстати, шайтан-машина взлетела намного раньше, летала выше – сказывалась разница в весовых категориях.
…В половине пятого они стояли с вещами возле рыбной лавки, где круглогодично торговала неунывающая круглобокая Жанна. Разузнав, кого они ждут, она принялась рассказывать: дескать, были эти москвичи на большом автобусе зимой, въехали в ворота кафе. А как выезжать – сели в свежем пушистом снегу. Колёса крутятся – и ни с места. Инна, говорит, выскочила – и к прилавку: Жанна, выручай! Ты всё можешь!
– А у меня, – она, смеясь, показала на угол лавки – Иван увидел там ящик с гранитной крошкой. – Выволокла Инна из угла этот ящик – ну здорова! Водитель по паре лопат по колёса бросил – тронулись, слава богу! У нас дорога – всяко бывает. Вот, кстати, и она!
На обочине остановился микроавтобус «Мерседес», на улицу вышла Инна Леонидовна:
– О, вы уже здесь! Сейчас поедем. Только компотику в кафе выпью.
– Добрый день! И мы бы не отказались по компоту! – звонким голосом сказала Оксана.
Заплатив, у стойки пили они из высоких запотевших бокалов холодный компот – такой же, как когда-то в детском садике. Иван смеялся, вспомнив забытый вкус: надо же! Не ожидал!
– Как я могу вас поблагодарить за обратную дорогу? – спросил Иван у гида.
– Меня – не надо. Купите водителю копчёного леща.
Иван купил – и водителю, и себе.
Пара уселась в салон. Инна Леонидовна, обнявшись с Жанной, – на своё место. До Москвы было пять часов пути. До самолёта Ивана оставалось три дня.
Март 2026 года