Поэт и прозаик. Член Союза литераторов России, художественный руководитель объединения «Полуостров вдохновения», ведущая мастерской текстов «Душегрейка». Пишет стихи и прозу, публикуется в сетевых изданиях и сборниках — «Буквы. Деньги. Два пера», «Будущее, которого не будет», «Второе лоскутное одеяло» и др. Редактор-составитель детского журнала «Земля Изумляндия» и сборника «Мульткочевка по Камчатке». На Камчатке известна как поэт и организатор литературных событий. Рассказ «Непутёвая» — тёплый и воодушевляющий; автору хочется, чтобы он помог кому-то пережить трудное время.
Живёт в г. Петропавловск-Камчатский, Камчатский край.
Содержание
«Непутёвая»
Часть 1
Непутевая Машка уныло щёлкала семечки. Её большие мягкие плечи безвольно ссутулились. И только правая рука, от пухлого, с ямочкой, локтя и до самых кончиков таких же сдобных пухлых пальчиков жила своей механической жизнью. Она вынимала семечку, мусолила её во рту, доставала кожуру, бросала в тарелку и снова отправлялась в бумажный кулёк за следующей порцией. Двигалась только рука. Всё остальное крупное Машкино тело застыло неподвижно в неописуемой тоске. Круглые серые глаза тупо пялились в стену, сухие и скорбные, как и две неровно лежащие на щеках дорожки от слёз.
Горе Машкино было глубоко и огромно, как чёрное небо, раскинувшееся за окном. И ей казалось, что это небо давит на неё сейчас всем своим весом, обволакивает и прижимает к грязному линолеуму. Мерно тикали часы, билась в окно ошалевшая зимняя муха, будто заевшая пластинка: вжжж… ТЦ… Вжжж… ТЦ.
В двери повернулся ключ и как будто включил завод – всё пришло в движение. Колыхнулась занавеска. Заорал на лестничной клетке кот. Внизу зашумели колёсами машины. Резко пахнуло чем-то кислым.
Машка шмыгнула носом, быстро стёрла остатки слёз с лица, встрепенулась, ожила.
– Да сколько может этот срач продолжаться?! Ты что за весь день не могла прибраться, бестолочь!
Голос матери гремел на весь подъезд. Пусть все знают, какая у неё дочь лентяйка. Непутевая! Послал Господь на её, материнские плечи тупую жирную недотепу! Вон, у других – дети как дети, в институтах учатся, эти, как их, конкурсы выигрывают! Замуж выходят, не то, что эта! И жрут, между прочим, поменьше, чем некоторые. Фигуру блюдут и мужиков себе нормальных находят. А у этой – один малохольней другого, и те не спешат сватов засылать. Потому что бестолочь непутевая! Еле-еле девять классов закончила, еле-еле в училище поступила и учится теперь с этими, как их, ОВЗ, простигосподи! Ну кем ты станешь, Машка? А? Ногтевым дизайнером! Тьфу! Так и проведешь всю жизнь чух-чух по ногтям.
– Ма! – встрепенулась Машка, глаза снова наполнились слезами. –Ну, ма!
– Да сколько можно мамкать?! Хоть в подоле не принесешь, и то слава богу! Кто на тебя такую позарится? А чего это мы плакать вздумали? Надо же нежные и чувствительные какие! Сопли утри и помоги сумки разобрать. Новый год на носу, а с такой помощницей до китайской Пасхи ковыряться будем.
Непутевая проглотила слезы и судорожно всхлипывая принялась потрошить сумку. Колбаса, колбаса, колбаса, сервелат, сыр, сыр, – всё в холодильник. Картошка в ящик. Селёдка… Селёдка печально посмотрела на Машку мутным взглядом. В животе кишки пришли в движение.
У меня растёт живот,
значит кто-то в нём живет.
Если это не глисты,
виноватым будешь ты.
Вспомнилась детская дразнилка. Если это не глисты… Виноватой будешь ты, Машка. Непутевая.
Мать что-то бубнила под нос. Она всегда была уставшей и недовольной всем вокруг. Конечно, ведь жизнь мамы не сложилась. Отец Машкин сбежал сразу после роддома. Ну и всё. И пришлось тянуть дочку одной. А дочка досталась вся в папашу – тупая, нерасторопная, страшная, как смертный грех. Хоть на работе живи, глаза б тебя не видели!
Машка неловко повернулась, задела яйцо. Оно с противным чавканьем шмякнулось на пол.
– Ой, иди уже отсюда, помощница! Давай-давай! Непутевая! Вон телефон принеси, орёт в кармане. Давай быстрее!
Машка быстро сунула телефон матери и скользнула к себе в комнату. Здесь ненадолго становилось спокойнее. Хотя назвать комнату своей можно было с натяжкой. «Всё! Всё здесь моим трудом заработано! У тебя твоего только сопля под носом!» Здесь всё было мамино – начиная от комода и заканчивая Машкиной жизнью.
В овальном зеркале отразилась крупная молодая женщина двадцати лет. Девушкой назвать её было трудно. Девушки – они лёгкие, тонкие, звонкие, а Мари… Мари с детства была толстой, неуклюжей. А сейчас особенно. Ещё и халат этот, в старческий цветочек. Мать категорически запрещала носить дома что-то красивое – только халат, ибо нечего тут выпендриваться. Не за что взгляду зацепиться – мышиного цвета волосы не были сияющими и пушистыми, их хотелось поскорее заплести в косу или убрать в пучок. Пухлые коленки, пухлые локти. Вот они как раз нравились Андрюшке.
В носу опять засвербило, подкатили слезы. Что делать? Новый год на носу, а тут такие новости. Мать точно из дому выгонит. Куда идти?
Ни друзей, ни приятелей. Всегда одна, забитая, нерешительная, несуразная, непутевая. В школе над ней посмеивались, но сильно не обижали. И в этом Маша видела издевку – недостаточно плоха, чтобы её ненавидеть. Даже здесь какая-то недостаточная. И болезненная. Ей пришлось оставаться на второй год из-за болезней, и на третий. То ей ставили туберкулёз, то снимали, потом ставили диабет, но потом опять находили что-то другое. Потом мать заколебалась искать причину полноты и вечных недомоганий, плюнула и перестала водить дочку по врачам. И как ни странно, состояние действительно улучшилось. Только вес никуда не делся.
Возможно, всё дело было в её полноте? Или в том, что с самого начала в животе поселились бабочки. Когда она встретила Андрея, когда он восхитился её пальчиками. «Как бы красиво на них смотрелись кольца!» – говорил он, – «Ты как персидская царица! Когда-нибудь я осыплю тебя золотом!»
Ей не нужно было золото. Ей вообще ничего от него не было нужно кроме вот этого чувства, что в огромном пустом мире кто-то к тебе не равнодушен. Ну да. Все в этом мире хотят любви. Всё здесь под неё заточено. Бабочки, пестики, тычинки, все её жаждут. И Маша не устояла. Он обещал объявить о помолвке, в лицах показывал, как придёт свататься к Машкиной матери. И они смеялись, представляя, как та упадёт в обморок от неожиданности. И как они сначала переедут к нему, но быстро переберутся на съемное жильё, а там свою квартиру купят, и пойдут ребятишки – минимум двое! На меньшее он не согласен.
И вот сегодня Маша проходила комиссию. Так получилось, что протянула до последнего, надо было ещё два месяца назад идти, но то одно, то другое… А перед Новым годом хотелось закрыть все долги, да и работа наклевывалась. Не Бог весть что, но лучше, чем ничего. И тут как снег на голову: «Женщина, да вы беременны!» И срок уже ого-го какой! Рожать вот-вот уже. И это: «Ну как вы такое прозевать смогли? Какая толстокожая мамаша. И даже шевелений не чувствовали?»
А она не чувствовала. У неё бабочки в животе порхали. И даже в какой-то момент аппетит пропал. Нет, её не тошнило, просто не хотелось ничего. И она думала, что это от любви. Но всё равно вес оставался немаленьким, шевеления казались игрой кишечника. И вот доигрались.
Какой удивительный, чудовищно удивительный и страшный сегодня день! Конечно, сначала Машка поехала к Андрею. Такие вещи нужно говорить лично. Уже по пути сердце ёкало, предчувствовало, что это плохая идея. Но что там сердце, когда в животе такое?
Андрей орал. Впервые орал.
– Непутевая! Дура! Путаешься с кем попало! Мне твой щенок не нужен! Ты что, правда думала, что у меня с тобой всё серьёзно?!
Машка вспомнила обидные слова, вздохнула и подошла к окну. 7 этаж. Внизу шумел город. Сверху молчала ночь. Она открыла окно. Морозный воздух обжёг лёгкие. Сейчас бы вот так наклониться и полететь вниз. Машка зажмурилась. И рассмеялась. Смех перешёл в рыдания. Она даже из окна не вывалится! Слишком толстая! Если только вместе с рамой.
Измученный мозг нарисовал эту картину. Боже, как нелепо, как по-дурацки! Даже умереть не получается нормально!
Ревела Машка недолго и негромко, чтобы за стенкой не было слышно. Мать ненавидела, когда дочь плакала или давала о себе знать. Всегда.
Наконец слезы иссякли. Как раз вовремя. Из кухни раздавался требовательный зов.
Вдох-выдох, Машка пошла.
– Слушай, ну тут Любка позвонила. Помнишь теть Любу? Ну вот. Просила, чтобы ты к ней в деревню на Рождество приехала. У неё племянник есть, оказывается. Там такая Санта Барбара, кто кому кем приходится! Не буду тебе голову забивать. Короче, надо мальчика в деревню сопроводить. Ты же там была, помнишь, что дороги толком нет, надо знать, куда топать. Ну, вот проводи пацана, а она тебе потом домашних разносолов сюда передаст. Заодно на лыжах туда-сюда, глядишь, сдуешься хоть немного. А так, кстати, посмотри, может там тебе понравится? Любаша всегда к тебе благоволила, говорит, им такие как ты нужны – деревня большая, бабы тоже хотят красивыми быть.
Мать вздохнула и неожиданно прижала к себе взрослую дочь.
– Ох, непутевая ты у меня! Сердце за тебя болит, как ты жить-то будешь?
Мать любила Машку. Как могла, так любила, но принять не могла. Маша снова промолчала. О чём говорить? Зачем?
Часть 2
Маша хотела умереть. Эта жизнь внутри пугала.
– Я не хочу быть, как мать. Я не хочу калечить своего ребёнка, лучше бы он не родился. Лучше бы я не родилась.
Один раз Маша подошла к краю платформы в метро. Но шагнуть не решилась. Вот не смогла, а через секунду уже примчался состав.
Повеситься? А если верёвка не выдержит? Вот позоруха!
Но можно, например, замёрзнуть по пути к тёте Любе… Довести мальчика до проторенной дороги, соврать что-нибудь и вернуться в лес. Говорят, когда замерзаешь – это не больно и не страшно. Просто засыпаешь и всё. А Крещенские морозы такие трещат, что и мучиться не придётся. Ни ей, ни ребёнку.
И Маше стало как-то спокойно от принятого решения.
Встретила новый год в компании матери. Они даже не поругались ни разу. Дружно доели тазики оливье. И 3 января ей позвонил мальчик Даня. Правда, оказалось, что он совсем не мальчик, а вполне взрослый мужчина. И с чего они решили, что племянник обязательно должен быть ребёнком?
Готова ли Мария к путешествию?
Да, готова. У неё даже зимний комбинезон есть, и лыжи уже смазаны. А он готов?
Да, говорит, тоже, и комбез и тёплые ботинки. И ещё кошка Мурёнка. Читала Бажова?
Да! Это же любимая сказка из детства! «Серебряное копытце»!
Точно! Представляешь, бежала целый квартал за мной, как Мурёнка за Кокованей! Пришлось брать. Оставить сейчас не с кем, Мария не против такой спутницы? Нет ли аллергии?
Нет, аллергии нет. (Есть маленький секрет, но о нём – ни слова).
Ну и прекрасно, билеты он взял. Только станция закрыта на реконструкцию, а поэтому лучше выехать завтра на машине до Сидоровки, а там уже сутки на поезде и 6 января в полдень они будут на станции Малые Луковки. И вот там Данил очень надеется на Марию и её память, потому что карты врут, дорог нет, интернета нет, есть надежда только на знающего человека, на путевОго.
Машка сидела с глупой улыбкой, прижимая к груди молчащую трубку. Она, Машка – знающий человек! ПутевАя. Живот пошел волнами.
– Молчать, кишка! – шутливо прикрикнула она про себя.
Знание того, что там, в пузе, растёт человек, меняло многое. Это было странно, страшно и приятно. Но решение принято и пересмотру не подлежит.
Часть 3
Мать не смогла проводить Машку – работала. Накануне они посидели за чаем и впервые поговорили почти по душам. В конце Маша прижалась к тёплой маминой груди, вдыхая её запах, стараясь запомнить его, взять с собой.
Ей на секунду остро захотелось жить, не бросать мамку одну. Господи, ну почему стоит принять решение, как ты заставляешь в нём сомневаться?
Но слабость длилась недолго. Для всех будет лучше, если её, Машки не станет.
Днём приехал Данил. Лет двадцати пяти, высокий, белобрысый, немного пухлый. С круглым добрым лицом, русой редкой бороденкой (ты не представляешь, как я её пытался вырастить, а она ни в какую!). У него были большие руки с толстыми крепкими пальцами, большие ноги.
– Привет, я Данила!
– Как мастер?
Секундное замешательство.
– А! Да, точно! Как Данила-мастер. А это Мурёнка, знакомься. Мурëнка, знакомься, это наша путеводная звезда, Мария.
Маша смеялась. Приятно быть путеводной звездой.
В машине говорили все 6 часов. Мурëнка тоже включалась в беседу, то мурлыча, то громко мяукая.
Оказалось, что Данил отучился на фельдшера, работал на «Скорой», но…
– Слушай, не поверишь! Снится мне сон. Будто стою на краю пропасти. И мне голос говорит какой-то: вот твоё будущее – обычное и бестолковое. А вот другое – и тут я вижу деревню, бабу Любу. Она ж мне двоюродная бабушка, а не тётя. И вдруг понимаю, что надо именно туда. Проснулся, а из головы не выходит. А тут ещё на работе начальство поменялось, стали гайки закручивать. Ну я позвонил бабушке. А она и рада. Говорит, им в деревне врачи нужны, и фельдшеры тоже. И знаешь? Написал я заявление и будто крылья за спиной выросли.
Маше нравилось его слушать. Такой простой, добродушный, улыбчивый. Кошку подобрал вот. Она всегда мечтала о кошечке или собачке, но мама не разрешала. А тут – взрослый поступок.
А она? Что о себе рассказать может?
– Непутевая. Всё в моей жизни как-то… Как-то не так.
– Ого, «непутевая»! Ты мне, можно сказать, дорогу проложила! Ведь если бы не ты, пришлось ждать лета, а там мало ли. Всё неслучайно, я так считаю.
Под конец пути Маша задремала, привалившись к плечу нового друга. С трудом проснулась, когда машина прибыла к вокзалу. Ей снилась тёмная мутная вода, и она медленно погружалась в эту воду, пока что-то не схватило её сильно-сильно за живот и не толкнула вверх. Мари чуть не подпрыгнула от резкой боли, но её тут же отпустило.
В купе они были одни. Пили чай, звенели ложками.
Нет, у него нет женщины. Была. Была любовь, но ушла, бросила его. Потому что ей нужен был брутальный «настоящий мужик», который и обеспечит и выглядеть будет иначе. Не как пупс-переросток. Он тогда и начал бороду отращивать, но она, зараза, так и не хочет расти нормально. Ещё и кучерявится.
– Да ну, как у купца из сказки. Очень мило.
– А ты, как принцесса из мультика. Как Забава. Помнишь?
И они в два голоса заорали: «А я не хочу, не хочу по расчёту!»
К утру поговорили, казалось бы, обо всём. Обо всём, кроме маленького Машиного секрета. Секрет притих, как будто пригрелся в тепле разговоров. Мурёнка забралась к Маше на живот и довольно мурлыкала.
Наконец прибыли. Маше резко приспичило в туалет, и она чуть не уехала дальше. Видимо чай сказался. Нельзя столько ночью пить.
Небо затянуло тучами, заплясала позёмка. Не лучшее время для прогулки по лесу. Но деваться некуда.
На станции не было ни души, если не считать крупного тощего пса, привязанного к фонарю. Ребята уже встали на лыжи и почти проехали мимо. Но у Маши так резко схватило живот, что она остановилась. Тут же отпустило, она подняла глаза и встретилась с полным тоски взглядом. Пёс дрожал от холода. И судя по всему, сидел здесь давно.
Раньше Маша никогда бы не подошла к чужой собаке. Но сегодня ей предстояло умереть. И ей хотелось сделать что-то хорошее перед этим. Вот Данила – спасал жизни, а она… Пусто существовала. Непутёво. Вот, может быть, собаку спасёт, хотя бы шанс ей даст. Она подкатила к столбу и с трудом начала распутывать узел. Подъехал Данил, опустил переноску с Муренкой в снег и помог Маше справиться с узлом.
– Ого! Вот это у нас компания подбирается! Кошка Мурёнка, Данила-мастер, путеводная звезда и… Пёс. Надеюсь, дойдёт с нами до деревни.
Пёс встряхнулся и умчался вперёд.
Добираться до деревни было не далеко. Главное – вовремя повернуть. Но снег валил всё сильнее. Становилось неприветливее, спускались сумерки. Маша похолодела. Кажется, она пропустила поворот. Всё вокруг было незнакомым. Страшным. Живот снова скрутило. На этот раз скрыть схватку от Данила не удалось.
– Что с тобой? Что происходит? – встряхнул он её за плечи.
Маша только трясла головой.
– Кажется, я сбилась с пути! – и она заплакала…
Данил как держал, так и приобнял её.
– Ничего, выкарабкаемся. Что ты, в такой вечер мы не можем ни замерзнуть, ни с пути сбиться.
И тут откуда-то издалека, через снежную глухую пелену раздался колокольный звон.
– Ну вот, а ты говоришь! Правильно идем.
Прибежал Пёс. Завилял хвостом. Будто говорил:
– Чувствуете? Пахнет дымом! Жилье близко!
Сквозь плотный снегопад и правда, каким-то чудом пробился запах жилья.
Снова схватило живот. Маша вскрикнула. Данил заглянул в её глаза. Перевёл взгляд ниже.
– Ты что? Ты…
На этот раз Маша разревелась в голос. Она же хотела, она же думала, но не может! Не может!
– Давай, давай моя хорошая, мы постараемся добраться как можно скорее!
– Я пока могу идти. Я смогу.
Схватки пока были редкими, поэтому в перерывах они мчались сломя голову. Бедная Мурёнка болталась в переноске и даже не возмущалась. Пёс стелился рядом, забегал вперёд, пропадал из виду, затем возвращался и вёл за собой.
Наконец показались дома. Вот он, синий домик с разными ставнями! Совсем близко.
Мария держалась, как могла, хотя становилось всё тяжелее.
В двери она провалилась, как в обморок и упала бы, если бы крепкие руки не подхватили и не понесли. Дальше всё было как в тумане.
Эпилог
Не было ни волхвов, ни даров их. Не было даже звезды на небе – метель связала белым полотном землю и небеса, заморозила, перепутала, перевернула всё вверх тормашками. Не было ни покоя, ни волшебной тишины Рождественской ночи.
Нет, не было звёзд на небе, но в мире разгоралось новое солнце – большое, тёплое, меняющее всё вокруг своим светом.
До счастливого финала остаётся… Три… Два… Совсем немного. И мы оставим всё, как есть, пусть фантазия дорисует сама эту картину: Крохотный домик, затерянный в лесу, керосиновая лампа, кошка Мурёнка, собака по имени Пёс. Мы увидим, как постепенно стихает буря, и сквозь притихший лес летит крик младенца… и как на небесах переплетаются и переписываются судьбы.
И непутёвая Машка прижимает к груди упругое тельце и думает о том, что как бы оно не сложилось дальше, в эту ночь свершилось чудо. Большое человеческое Чудо.