Поэт, журналист. Родился 14 сентября 1960 года в Риге. Окончил филологический факультет Латвийского государственного университета, работал журналистом и заместителем главного редактора в газете «Советская молодежь» (1984–1998), на радио и ТВ, спецкором в газете «Час» (2006–2012). Член Союза журналистов Латвии. Ныне Орлов Евгений Фридрихович – учитель в школе-интернате.
Организатор интернет-конкурсов «Кубок Балтии по русской поэзии» и «Чемпионат мира по русской поэзии» с успешной десятилетней историей проведения.
Победитель литературного конкурса, проведённого Союзом писателей Латвии и посольством России в Латвии (1998), лауреат конкурса имени Н.Гумилёва «Заблудившийся трамвай» (2004). Победитель в номинации «Поэзия» первого открытого чемпионата России по литературе, проведенного газетой «Московский комсомолец» (2012).
Стихи публиковались в журналах “Родник” (Латвия), “Литературная учеба” и “Студенческий меридиан” (Россия), “Новый берег” (Дания), в различных поэтических альманахах. Автор сборников стихов «Грамматика слуха» (Рига, 2006), «Эйяфьядлайёкюдль» (Рига, 2020).
Живёт в Риге.
Содержание
«Всё в мире лирика…»
стихотворения
кафе-каштан картавый азнавур
кафе-каштан картавый азнавур
винилов ворон с норовом гасконца
горяч пером на оголтелом солнце
червлён золой от птичьего кутюр
мой двор с утра похож на авантюр
пристанище – придворные интрижки
ещё юна но метит в помпадур
натурой не налившаяся вишня
ещё в маркизы летние де сад
не распустился но уже шалят
шмели-шалавы под садовой крышей
и дикий виноград уже в крови
и вяжет рот предвкусие любви
никто не бог наедине с парижем
давай начнем игру в шмеля
давай начнем игру в шмеля и хмель!
как бы случайно, бреющим полётом,
я выберу – тебя! И к черту соты!
напьюсь — до чертиков, до визга, за предел!
и стану — пьян! но буду мягкотел,
и шаткою шмелиною походкой
пройду по стебельку – ну, как? щекотна
шмеля залетного щепотка нежностей?
ты скажешь: «ах, умерьте вашу прыть!
клянусь, от ваших лапок я устала…
вы пить пришли? так продолжайте пить!
мне кажется — недолго нам осталось…»
…я стану стар? клянусь, я буду стар.
но и тогда, когда нас старость тронет –
не перестану слизывать нектар
с шершавых лепестков твоих ладоней…
я не помню до еды иль после
я не помню до еды иль после
или вместо – но на материк
мне природой выписана осень
золотой таблеткой под язык
чтобы я бродил по сей натуре
и переворачивал листву
чтобы в пожелтевшей рецептуре
раскопал ответ – зачем живут
вне любви
вне знания итога
вне на то каких-нибудь причин
я лечусь тобою время бога
снадобьем просроченным твоим
в эту осень тяжело дышалось
в эту осень тяжело дышалось
медленно болезненно спалось
и казалось жить осталось – малость
много меньше той что довелось
и казалось окнам открываться –
незачем и переставить стул –
незачем и слуху напрягаться
и зрачком буравить темноту –
незачем…
когда бы ни примета –
предрассветный цокот каблучков
девушки божественной как лето
еле различимой без очков…
белым наливом снега свежайшего хруст –
белым наливом снега свежайшего хруст –
вот и поди докажи что зима лишь в начале!
ты не заметила? воздух разросся как куст
и снегири по нему как цветы разметались
тянет жасмином из проруби и садовод
тонкую нить отпускает в подлунную чашу –
чай не сорвется (того и гляди!) в небосвод
лёгким серебряным змеем подлещик блестящий?
вот и поди докажи что не к месту январь
это сухое прощание: цифры… итоги…
что-то такое хотел я сказать по дороге
тёплое-тёплое… ты не заметила? Жаль
Саше Спарберу
а безногому дал Господь трость
а глухому он дал холст и кисть
а беззубому дал на обед кость
нерождённому дал — жизнь
а безногий тогда пожалел хромых
а глухой написал как журчит ручей
а беззубый ушел выжимать жмых
нерождённый спросил: зачем?
не ответил Господь языком трав —
но ответили травы венком из слов:
что тебя посещало в несбыточных снах?
нерождённый сказал: любовь
уже летит не в глаз а в бровь
уже летит не в глаз а в бровь
не пуля — божия корова
с далёких райских островов
по умозрительной прямой…
я вырос в лучшем из миров
за неимением другого
и выбрал лучшую любовь
за неимением другой
до свидания птица кoлибри
до свидания птица кoлибри
крибле крабле естественно бумс!
от меня уплывают карибы
и срывается в небо эльбрус
скарб волшебника: скатерть да шапка
сапоги да четыре стены…
до свидания рыбка и рябка
наши сказки уже сочтены
до свидания пик альтруистов
до свидания жизнь — ананас
судным днём дожидается пристав
крибле крабле естественно нас
смерть волшебника проще простого
загадал — и исчез в облаках
но сначала — волшебное слово
и ресницами взмах…
когда нанизан словно на крючок
когда нанизан словно на крючок
покрыт слюною кислой и заброшен
висишь себе в пространстве и – молчок
и думаешь о чем-нибудь хорошем
хотя бы о какой-нибудь любви
хотя бы к рыбам к осени хотя бы…
плыви отсюда милая плыви
прекрасная как прожитый сентябрь
никто никому…
никто никому ничего никогда
пропитаны солью земля и вода
и небо утыкано солью
как звёзды под утро уже не видны
так мёртвые — необозримые мы
ничьей не вернёмся любовью
свой век доживать это все-таки мгла
озёрам плевать что они зеркала
пора демонстрировать ясность
пора превращаться в порядок вещей
и это не сказка — природный кащей
уже присмотрел твоё мясо
казалось бы мелочь — и сам хоронил
казалось гостей навсегда накормил
казалось что не возвратятся
а вот уже видишь: глядят и глядят
и ждут что однажды придут на тебя —
не слушать и не любоваться
что: сухость в горле? это от листвы
что: сухость в горле? это от листвы
шуршащей по асфальту… каменеют
на ветках железы… парк накурил травы
и слёг на грунт – за ним не заржавеет
осеннею покрыться кожурой
уснуть треской прикинуться пустыней…
преображенье почвы под стопой –
не волшебство но что-то вроде… ныне
скорей всего – введение в исток
в исход с земли на небо… позже будет
зеркальным блюдом отражать восток
неджинов покидающих сосуды…
и маленькие глупые жучки
(среди которых правда есть поэты)
про это сложат странные стихи
и некрологи в утренних газетах
вынь из сердца нож да положь
вынь из сердца нож да положь
клюком соквенным истеки
чем-то на пьерошку похож
посвящал мальвинке стихи
знал что не растопишь фарфор
но дышал дышал на стекло
выл козлом что греческий хор
и тупил о кожу перо
жизнь прожил как поле прошёл
оказалась ноша легка —
вынь из сердца нож да на стол
положи его… и пока
вот только нет её – любви-то
вот только нет её – любви-то
старуха есть и есть корыто
и на столе есть что поесть
и рыбка в золотой попоне
хоть не говно а все ж не тонет
и тоже мучается здесь
но нет любви-то! аз червь есьм
но нет любви: ни так ни к богу
ни к родине что за порогом
то степь кругом то стервь то песнь
похабная то бьют тревогу
то будто в черную берлогу
тебя закатывают в жесть
а ты все есть и есть и есть
поэзия которой много
так много что и
не прочесть
когда освободишься от любви
когда освободишься от любви
поэзия окажется ненужной
вот банка с одиночеством внутри
вот бабочка с усердием натужным
в неё переместится и умрёт
заполнив пустоту своею массой
и так легко что слов не достаёт
из некогда словарного запаса
все меньше зависти к целующимся парам
все меньше зависти к целующимся парам
рассыпанным по парку как драже
я врал что никогда не стану старым…
уже
Володе Таблеру
всё в мире лирика друг мой всё в мире – лирика
он держит шар над головой – попробуй вырви-ка
он дышит грустью голубой и блюзоват его герой
и чёрт не брат и бог не свят а собутыльники
всё в мире лирика мой друг всё в мире истово
но гармоничен и округл браслет монистовый
в запястьях девушек звенит дырявых денежек зенит
а он любуется руками пианистки
всё в мире лирика труха всё кроме музыки
и трещин в дебрях потолка и музы юзерпик
давно скопирован в металл винчестера – калибром мал
но девять килобайт ему – в союзники
все в мире лирика и смерть
и больно знать и сладко петь