Писатель. Член Союза литераторов России. Родилась в Перми в 1998 году, окончила Пермский государственный университет по специальности фармация. Провизор по образованию, драг-дизайнер по профессии, и литератор по призванию. Публиковалась в сборниках от издательства «Перископ-Волга», сборниках рассказов серии «Моя прабабушка была…», посвящённых героиням локального российского фольклора, антологиях хоррора «Очень страшные сказки», «Ктулху фхтагн!», «Хайку из бездны» и «Апокалипсис в трёх строках». Вошла в лонг-лист «Лицея» в 2024 году. Координатор пермского отделения Союза литераторов России. Победитель мастерской «Мы выросли в России» в Калининграде (2024) в секции «фантастика». Ведёт телеграм-канал litteratrice.
Автор книги «Земля из птичьего пера», изданной по стипендии от Министерства культуры.
Живёт в Санкт-Петербурге.
«Конкурс пустяков»
рассказ
***
Стоило признать, что Лена раньше никогда не работала.
В детстве и юности она старательно ходила в школу и проводила много времени в библиотеке, листая электронные страницы и разговаривая с вежливой рекомендательной системой, всегда знавшей ответ на вопрос о том, что бы сегодня такого почитать, если настроение — печальное и меланхоличное, а хочется взбодриться, но при этом не чтобы хохотать до упаду, а чтобы такое воодушевляющее и вдохновляющее внутренней силой; или если хочется фэнтези, но не возвышенно-эпическое, а тихое и скромное, про красивый мир и интересную магическую систему, например. Став постарше, Лена поступила в университет и связала жизнь с литературоведением, так и не сумев оторваться от книг; ей не приходилось, как героиням старинного янг эдалта, выгрызать себе место в пафосной академии, где все обращаются друг к другу на “вы” и попутно плетут интриги, чтобы заставить тебя трагично сброситься с крыши — наоборот, Лена писала сначала диплом, а потом и магистерскую диссертацию об этом по-настоящему грустном явлении. Тогда для своих статей она изучала так называемые стади блоги, выискивала старательно сохранённые цифровые архивы старого интернета, который прямо-таки кишел эстетичными фотографиями, вошедшими в итоге в её магистерскую работу.
Лена исследовала посты и невольно сравнивала со своим опытом. Разве когда-нибудь мечтала, чтобы её разбудили тогда, когда она на отлично сдаст все экзамены, закончит университет мечты, станет богатой и успешной, с собственной квартирой и здоровой самооценкой? Разве квартира — это мечта, не данность; и мечта такая, чтобы хотеть пропустить отличную часть жизни? Разве в ученические годы хотела засыпать с идеями, а просыпаться с планами, а не засыпать уставшей и просыпаться уставшей? Разве она вовсе уставала? А если не уставала, то разве училась? Лена читала посты про то, что перемены у других — это переезд, новые отношения и увеличение дохода, а у “меня”, то есть личины автора поста, — это поменять плейлист для учёбы, пойти на учёбу другой дорогой и сделать домашку в другом порядке. Или посты со странными напоминаниями на сегодня: сделать то, что откладываешь уже третий день; проверить, не забываешь ли про воду и еду; убрать хотя бы одно лишнее дело из списка; подумать, что делаешь для себя, не для учёбы и не для других; и относиться к себе бережно.
А уж все эти фотографии с тонкими девушками, замучено сидящими за столами, обложившимися кучами учебников, с синяками под глазами и с вечной эстетичной чашкой кофе, с темнотой за окном — и надо продолжаться гнаться, гнаться и гнаться. За рейтингами, за оценками, за одобрением, за количеством фотографий в блоге и лайков, за соотношением подписчиков и просмотров, за чем-нибудь там ещё — и Лена настолько втянулась во всю эту эстетику, что ей пришлось обратиться в добровольно-принудительном порядке к специалисту после того, как персональная нейронка забила тревогу из-за резкого нарушения нормального графика.
В итоге так получилось, что Лена решила попробовать работу.
***
Раньше она только ходила на собрания в центры распространения культуры, старательно читала книги, делилась заметками и мыслями; и так ей нравилось участвовать, что она, к тому же, мотивированная консультантом по ментальному здоровью на что-то новое, решилась подать заявку — отказаться временно от базовых выплат за культурные мероприятия и взяться за нечто общественно… активное? да не то чтобы, Лена и без того активничала. Организационное? Да, более верное слово.
Первые недели в Центре были… неожиданными.
Лена думала, что ей придётся организовывать встречи, составлять списки, следить за графиками мероприятий и помогать участникам. Всё это действительно входило в обязанности, но больше всего её поразил контраст между тем, как люди воспринимают культуру, и тем, как они живут.
Например, в первый же день она столкнулась с человеком, который пришёл на встречу книжного клуба, потому что “обязательно должен был прийти”, но явно не читал ни слова. Он принёс с собой распечатанное краткое содержание, которое скачал с одного из архивных сайтов, и уверенно ссылался на него, пока другие участники, читавшие оригинал, недоумённо переглядывались.
— Я понимаю, что это не совсем то же самое, — сказал он, — но мне же не нужно знать всё, правда? Мне нужно просто показать, что я был здесь. Что я участвовал.
Лена не знала, что ответить. Она не могла сказать ему «нет» — формально он действительно участвовал. Но ей стало немного грустно. Книга была хорошей. Трогательной. Где-то даже смешной. И она понимала, что он многого упустил. Не потому, что не любил читать — просто он не знал, что может полюбить.
Такие ситуации повторялись снова и снова. Люди приходили, выполняли задания, сдавали отчёты — но не всегда с энтузиазмом.
Но были и те, кто подходил к культуре иначе. Однажды к Лене подошла женщина, которая никогда раньше не рисовала. Она принесла лист бумаги, на котором карандашом нарисовала свою бабушку. Просто лицо. Не очень реалистичное, но не сгенерированное, а своё, человеческое. Но она сияла от гордости.
— Я не думала, что смогу, — сказала она. — Но мне хотелось. Хотелось оставить что-то, что расскажет обо мне.
Лена долго держала тот лист в руках. Она чувствовала, что видит не просто рисунок — она видит человека. Его память. Его желание быть услышанным. Именно это и должно быть основой культуры. Не правила, не отчёты, не обязательства — желание поделиться собой.
Старики же часто не понимали, зачем вообще что-то делать, если нет цели, которую можно достичь. Для них культура оставалась чем-то внешним — как работа, которую нужно выполнить, чтобы получить что-то взамен. Многие всё ещё жили в режиме “учёба-работа-карьера”, и осознать, что теперь нет никакой необходимости “доказывать” своё существование через достижения, было сложно. Именно поэтому Лена и придумала конкурс пустяков, пока толком не сформулировав мысль до конца, чтобы показать, что ценность не в масштабе, а в смысле. Что даже маленькая история, случайный момент, запах, звук или чувство могут стать искусством, если они значат что-то для того, кто их испытал.
И вот теперь она стояла перед экраном видеоконференции, на которой её коллеги ждали новых идей. И уже не сдать назад: сама ведь просила и организовывала.
— Может, проведём конкурс? — предложила Лена. — Что-нибудь такое, чтобы поддержать людей и дать им высказаться о важном. Скажем… — она задумалась на мгновение. — Конкурс пустяков?
Беляна Окомирова только уточнила:
— В чём именно идея?
— Пусть все участники покажут самый важный для них предмет или момент своей жизни, пусть даже самый незначительный. Более того, а пусть будет не грандиозный! Например, — затараторила Лена, — запах любимого чая, или улыбка соседа, или бумажка с запиской от ребёнка, или старое письмо, или звук дождя, или любимый камешек, или рисунок на асфальте, или… Да не важно, что. И пусть такие пустяки оформят в виде какого-нибудь проекта — стихотворения там, рисунка, интерактивной инсталляции или рассказа. Да вообще чего угодно, в общем.
Беляна Окомирова улыбнулась:
— Отлично. Можно попробовать. Займёшься организацией?
Это было не просто одобрение. Это был момент, когда идея, родившаяся внутри одной одинокой головы, нашла отклик в других. Лена знала, что ей не нужно ничего масштабного, чтобы начать менять мир вокруг. Она должна дать людям пространство — маленькое, тёплое, человечное, — чтобы они могли показать, что их жизнь имеет значение.
***
Первым делом Лена написала объявление, согласовала его с Беляной Окомировой и опубликовала в соцсетях ЦРК их районе; нажала “опубликовать” и откинулась на спинку стула.
Под постом почти сразу появились комментарии.
Один из первых был с насмешкой:
> @user_17: За что награда? За мусор?
Лена не стала отвечать — это за неё сделает вежливый алгоритм. Она знала, что такие всегда найдутся. Люди привыкли к большим победам, ярким проектам, громким именам. К чему-то, что можно выставить напоказ. Её конкурс предлагал обратное — показать ценность того, что обычно остаётся между строк.
Следом пришли скептики:
> @mariamira: Я же ничего особенного не делала. Просто живу. Так, ничего такого…
> @old_reader: Мне кажется, у меня нет ничего интересного. Разве что кофе каждое утро.
Лена осторожно напечатала в ответ:
> Ты уже сделала что-то важное — прожила свой день. И если в нём была радость, даже самая маленькая, расскажи о ней.
> Кофе каждое утро — это целая история. Особенно если он пахнет домом.
Но были и те, кто воспринял идею слишком серьёзно:
> @artlover94: Напишу о своей борьбе с болезнью через образы зимнего леса. Сделаю серию фотографий с символикой одиночества.
> @poetic_soul: Подумаю над стихотворной формой. Возможно, метафора потерянного времени будет звучать особенно сильно.
Лена чуть улыбнулась. Она знала этот тип участников — тех, кто стремится к пафосу, к “настоящему искусству”, как будто бы их чувства должны быть оформлены определённым образом, чтобы заслужить внимание и одобрение. Она не осуждала их. Просто надеялась, что они позволят себе быть проще.
И вот, среди шума, начали появляться другие комментарии. Те, ради которых она и затевала всё это.
> @lena_grandma: у меня есть маленький камешек, который я собрала с берега ещё в детстве. он такой круглый, тёплый. храню его в коробке с открытками от внучки. хотела бы рассказать об этом.
> @veteran_alex: У меня сохранился голос моей жены. Запись, где она говорит, что любит меня. сделаю музыку
> @book_collector: Каждое утро я завариваю чай так, как учил мой отец. Чашка — простая, белая. Но в ней вся моя семья.
Эти сообщения заставили Лену улыбнуться.
***
День выдался не слишком людным. В Центр приходили в основном те, кто просто формально отдавал заявки или спрашивали расписание мероприятий. Большинство участников конкурса всё ещё раздумывали над тем, что хотели бы представить. Кто-то ждал вдохновения, кто-то — повода. Лена уже начала думать, что идея с пустяками останется в памяти как одна из тех милых, но обречённых на провал задумок.
И тогда вошёл он — старик в потёртой куртке и с небольшой коробочкой в руках. Он двигался осторожно, будто проверял пол перед собой на прочность. Но взгляд у него был ясный, почти весёлый.
— Добрый день, — сказал он, подходя к стойке. — Я по объявлению. Конкурс пустяков?
Лена подняла глаза от планшета и улыбнулась:
— Здравствуйте! Вы хотите принять участие?
— Думаю, да. Если это считается участием.
Он положил коробку на стол и медленно её открыл. Внутри лежал тряпичный, застиранный и явно пострадавший от времени полосатый котёнок с глазами-бусинками, истёртыми по центру до белизны. Когда-то, наверное, он был даже рыжим, но теперь — скорее песочным.
— Это не игрушка, — сказал дед, беря куклу двумя руками и поднимая чуть повыше, словно представляя гостю. — Это мой друг, Мурзик. Я всю жизнь его носил с собой, даже в армию. Мне кажется, без него бы я давно не выдержал.
Лена замерла. Она ожидала рассказа о любимом карманном платке или старом билетике в кино. А тут — игрушка. Маленькая, потрёпанная, но явно значимая.
— Расскажете? — мягко спросила она.
Дед кивнул и начал говорить, как будто они знали друг друга много лет.
— Было мне года четыре, может, пять. Мама работала на двух работах, а отец… отец нас бросил. Один я оставался дома, пока бабушка была на фабрике. Иногда целыми днями. Игрушек почти не было. Только этот комочек тряпья, который мама сшила мне за вечер. Не знаю, почему она решила сделать именно котёнка. Может, ей хотелось, чтобы у меня был кто-то рядом.
Он помолчал, провёл пальцем по мордочке Мурзика, как будто поправляя невидимые усы.
— Я называл его Мурзиком. Мы с ним разговаривали. Я ему читал, рассказывал, что видел из окна. Он был единственным, кто меня слышал. Когда мама возвращалась, у неё не было сил ни на что. Она падала и сразу засыпала. А Мурзик всегда был рядом.
Дед улыбнулся, и в его глазах блеснули воспоминания.
— Потом школа. Там тоже было не очень. Дети… дети могут быть жестокими. Особенно если ты другой. Я стал меньше говорить, больше молчать. Но Мурзик со мной остался. Я прятал его в портфеле. Ночью клал рядом. Он был моей защитой. Моим смыслом. Потом армия. Потом работа. И Мурзик всегда был со мной.
Лена слушала, не прерывая.
— Я никогда никому не показывал его до сегодняшнего дня, — закончил дед. — Думал, уже и не покажу… Но хочу сделать что-нибудь про Мурзика.
— А давайте я вам помогу? — с готовностью предложила Лена. — Давайте… сделаем фотокомикс?
И он согласился.
***
Выставка открылась в зале Центра распространения культуры в середине весны. Мягкий свет ламп, деревянные полки вместо стенда, наушники на шнурах, из которых доносился голос матери или звук дождя, бумажные коробочки с записками и камешками, разложенные по столам — Лена и декораторы трудились неделю, чтобы сделать зал максимально уютным.
Люди приходили маленькими группами, задерживались у каждой истории, читали, слушали, смотрели. Кто-то плакал. Кто-то улыбался. Многие оставляли свои собственные заметки на специальной стене памяти: “Мой пустяк — это запах старого свитера”, “Моя радость — когда кошка просыпается рядом”, “Я помню голос брата, который давно не с нами”.
Каждый мог найти что-то своё.
В центре зала стоял стол с работами, которые особенно тронули Лену. Там был и Мурзик — потёртый котёнок из тряпья, с которым она помогла сделать фотокомикс. Его история была оформлена как серия снимков, где старик показывал, как он носил игрушку с собой: в портфеле, в рюкзаке, даже в кармане пальто. Под каждой фотографией были его слова:
Он был единственным, кто меня слышал.
Иногда я говорил ему то, что никому больше не сказал бы.
Он был со мной тогда, когда мне казалось, что я исчезаю.
Рядом — видеоролик женщины, которая каждый день снимала цветы под окном. Ничего особенного: одуванчики, ромашки, иногда просто трава. Но в каждом кадре она рассказывала, почему сегодня выбрала именно этот цветок. Иногда это были мысли о покойной маме, иногда — воспоминания детства, иногда просто радость от того, что день начался.
Ещё дальше — коллаж из билетов в кино. Старик, который принёс их, написал на стенде: “Я ходил в кино, чтобы быть с людьми. Теперь я хожу, чтобы быть с собой. Эти билеты — мои друзья. Они помнят, как я смеялся, как плакал, как забывал обо всём на свете”.
Были и другие работы: запись голоса матери, потерявшей способность говорить после болезни, а её сын использовал старую аудиозапись, где она читает ему сказку; блокнот девочки, в котором она записывала свои страхи, пусть она не хотела показывать всё и поделилась только несколькими страницами; а ещё — кружка с надписью “лучший дед”, подаренная внучкой. Он не стал делать ничего масштабного — просто принёс саму кружку и написал на стенде: “Я никогда не думал, что могу быть лучшим. А теперь я ею горжусь. Не потому, что я герой. Просто потому, что она так сказала”.
Финальное мероприятие прошло тихо. Не было громких речей, не было награждений, не было списка победителей. Только люди, которые сидели в зале, слушали, как другие делятся своими пустяками, и понимали, что они тоже могут рассказать о себе.
В конце мероприятия Лена оставила и свою записку на общей стене:
“Мой пустяк — это первый отзыв на эту выставку. Человек написал, что впервые за долгое время почувствовал, что он не один. Я не спрашивала, кто он. Но я знаю, что он есть. И это значит, что конкурс удался”.