Родилась в 1999 году. Окончила Пермский государственный университет по специальности “Филология”. Работает редактором в крупной компании.
Член Союза литераторов России. Отметилась в сборнике “Моя бабушка была рекой” с рассказом, основанном на фольклоре Пермского края. Пишет рассказы по мифологии коми-пермяков.
Живёт в Перми.
«Твой не вернётся»
рассказ
***
Кажется, вечность прошла с тех пор, как Яся и две её подруги провожали своих парней на автовокзале, где отходил последний автобус до Лесного – посёлка, что находился в восьмидесяти двух километрах от их города.
Вернее, Яся и Карина провожали парней – без пяти минут женихов, а вот Варя – старшего брата. И она, и он были родом из глухой провинции, в которой у них и жила вся родня. В один момент, правда, эта самая родня решила, что нечего молодёжи прозябать в глуши, поэтому и отправила и Варю, и Федю в город, чтобы те вышли, так сказать, в люди.
В люди они и в самом деле вышли, вот только каждое лето, после окончания очередного семестра, неизменно возвращались в родные края, где было всё, чего не хватало шумному мегаполису – свежий воздух, лес, речка и экологически чистые овощи. А ещё там был их дед Андрей – бывалый охотник, который прославился тем, что в одиночку завалил здоровую медведицу, наградившую его шрамом на полруки. Федя в детстве всё просился на охоту с ним, но дед Андрей наотрез отказывался – мал ещё. Подрастёшь, тогда и поговорим.
Подрос. Как-никак, в следующем году университет заканчивает, здоровенный лоб вырос. В это лето Федя решил позвать с собой друзей, которые и живого-то медведя в глаза никогда не видели, а ружьё только в тире в руках держали.
Варе в этот раз выбраться к родне не удалось – она устроилась на подработку, чтобы помогать семье деньгами, и клятвенно обещала маме, что постарается вырваться к ним хотя бы на Новый Год.
Яся же с Кариной ехать отказались потому, что были городскими до мозга костей, а потому кормить в лесу комаров и давить муравьёв ногами казалось им чем-то совсем непривлекательным. Им надо – вот пускай они и едут. За парней они не переживали – вряд ли местные девчонки уж настолько красивей их, да и Федя пообещал, что за ними присмотрит.
И вот дёрнул же их чёрт на обратном пути остановиться возле нищей цыганки, которая просила милостыню на ступеньках у входа в подземный переход. Яся всегда обычно проходила мимо, считая это ниже своего достоинства. Хочешь денег? Иди работай. А вот Карина – добрая душа — остановилась и, вытащив из розового клатча десятирублёвую монетку, бросила деньги в грязный пластиковый стакан, стоящий прямо перед женщиной. Та тут же расплылась в улыбке, обнажив кривоватые жёлтые зубы, начала что-то нашёптывать Карине, резко притянув её к себе за руку. Яся могла разобрать что-то вроде: «Ой, спасибо тебе, красавица, ой, спасибо, сахарная…» Женщина продолжала ей что-то шептать, а потом вдруг перевела взгляд из-под засаленных чёрных волос с Карины на них с Варей, стоявших позади. Она замолчала, внимательно изучая взглядом их стройные фигурки, а потом вдруг ткнула указательным пальцем с почерневшим на ним ногтем в сторону Яси.
И сказала:
— Твой не вернётся.
Голос её тогда прозвучал хрипло и надтреснуто, словно кто-то пытался завести старый и уже сто лет как заржавевший механизм, и у Яси невольно по всеми телу пробежали мурашки. Нет, она не верила в ведьм, в эти байки про то, что цыганки могут видеть будущее. А на вопрос – откуда она узнала, что девушка только что провожала парня — отвечала сама себе очень просто: эта цыганка просто видела их возле автобуса, переход-то аккурат рядом с автовокзалом расположен.
Напугать, наверное, решила, потому что Яся не стала ей подавать. Зато Карине, должно быть, наобещала с три короба.
Именно так успокаивала себя девушка, сидя потом уже дома и бездумно вырисовывая на бумаге разные фигурки. Но слова всё равно не шли из её головы, словно кто вбил ей их туда молотком, да намертво – не вытащишь.
«Твой не вернётся».
Уж слишком это звучало зловеще. Снова прокрутив в голове эти слова, Яся невольно дернула рукой, так что у силуэта человека, который уже чётко угадывался на листе, на голове образовался рог.
***
Парни вернулись через две недели. Яся обнимала Вадика, который первый вывалился из подъехавшего автобуса, утыкалась носом ему в плечо и мысленно показывала средний палец той цыганке, которую они с подругами, кстати сказать, больше ни разу не видели. Карина даже специально два раза потом ходила к переходу, но её словно и след простыл.
Когда она наконец подняла глаза, то заметила, что у парня как-то уж слишком расширены зрачки, а мокрые пряди волос прилипли ко лбу. Да и слишком он был горячий, прямо как печка.
— Да всё нормально, я воды холодной из колодца нахлебался, вот и лихорадит немного, — отмахнулся Вадик, пытаясь поцеловать нахмуренную Ясю.
Федя с Данилой поспешно подтвердили, хотя Федя при этом как-то странно нахмурился. Но девушка не обратила на это внимание. До поры до времени.
***
Странности Яся начала замечать не сразу. На третий день, оставшись у парня ночевать (слава богу, его родители укатили пировать к дальним родственникам), она вдруг проснулась посреди ночи от истошного крика. Кричал Вадик, судорожно перебирая ногами во сне, и до боли сжимая её руку, словно хотел в какой-то момент не то сломать, не то оторвать его от туловища. Лицо его горело, а на лбу выступили бисеринки пота.
Девушке удалось растолкать его, но даже после выпитого стакана воды, который Яся принесла ему с кухни, Вадик не смог внятно объяснить, что такого страшного ему приснилось.
— Визжал ты – ну чисто как баба, — Яся в шутку пихнула его локтем, надеясь свести происходящее в шутку. Заодно и себя успокоить – подумаешь, кошмар какой-нибудь.
Вместо ответа Вадик вдруг нахмурил лоб, а затем поднял голову, словно принюхиваясь.
— Ясь, ты чувствуешь? Запах какой-то странный.
— Очень смешно, — хмыкнула в ответ девушка. Она углядела в этом явный намёк на её выдающиеся кулинарные способности. Днём она пыталась сварить пельмени, но отвлекалась на телефон, после чего из кастрюли выкипела вся вода, а сами пельмени слегка пригорели.
— Да нет, я серьёзно, — Вадик начал крутить головой, словно пытаясь найти источник этого непонятного запаха, которого лично сама Яся совсем не чувствовала.
— Да ну тебя, — девушка повернулась к нему спиной и накрылась с головой одеялом. Пошутить решил. Клоун.
***
На седьмой день Вадик слёг с температурой под сорок. Мать периодически пичкала его какими-то лекарствами, но жар и не думал уходить. Яся заглянула проведать его, отменив занятие по танцам, а Вадик, приподнявшись с кровати на локтях, как будто даже не сразу понял, кто перед ним. Зрачок у него как будто помутился, из чёрного превратился в серый, да и сама радужка начала тускнеть. Может быть, то была вина освещения, но девушке на секунду показалось, что парень и сам стал какой-то бледный, словно…Словно покойник.
— Ясь… — прошептал он негромко, — у меня ноги болят. Прямо огнём пылают. Будто кожу изнутри жгут. А они говорят, что кажется. Глянь, а? Я же не схожу с ума.
Яся осторожно откинула одеяло , на всякий случай сделав шаг назад, и тут же мысленно обозвала себя трусихой. Ну, что она надеялась там увидеть? Ноги как ноги, самые обычные. Вот только бледные и словно… словно в длине увеличились, да худее стали. Но стоило ей приглядеться, как она тут же отскочила от кровати с криком, ударившись бедром о стоящий позади шкаф.
На левой ноге у Вадика не хватало указательного пальца. Вместо него там был какой-то кривой обрубок, словно кто-то орудовал очень тупым топором.
И так некстати вспомнилась вдруг та цыганка. Теперь в памяти Яси она почему-то смеялась, держа в руке длинную леску, которая заканчивалась рыболовным крючком. А на ней в такт порывом ветра покачивался недостающий указательный палец.
***
На десятый день Вадика увезли в больницу. Яся узнала этой же ночью, когда ей позвонила Карина – её мать дежурила тогда в приёмном отделении.
— Слушай, неужели его так с простуды развезло? – девушка накручивала на палец прядь волос, а другой рукой нервно постукивала пальцем по столу. – У тебя нет номера Феди или Данилы, а? Я хочу узнать, может, они там вместо воды водку палёную жрали, а потом в костры сигали.
Про палец Яся не сказала. Какая-то часть неё всё ещё хотела верить, что ей тогда показалось, но как должна была упасть тень, чтобы девушка увидела то, что увидела? Но рассказывать всё равно не хотелось. Сочтут дурой или сумасшедшей. Яся бы сама так и сделала. Наверное.
Через двадцать минут Федя позвонил сам. На один-единственный заданный вопрос долго сопел в трубку, а когда услышал про больницу, наконец заговорил. Но голос его звучал как-то тревожно и тихо, словно боялся, что их кто-то может подслушать:
— Да, права ты, Ясь, не в воде дело. Мы её все пили, и ничего, как видишь. Только случай у нас один на охоте вышел, не хотел я говорить, вас пугать, но… Вадик твой… Потеряли мы его в лесу, когда с дедом Андреем на охоту пошли. Отстал он от нас, с тропинки свернул не туда, видать, последним же шёл. Мы его всю ночь искали, кричали, аукали — ничего. Там темно потом стало, так решили утра дождаться, а потом дед Андрей хотел мужиков собрать, идти его искать. Только сказал тогда, что может, уже того… тело найдём, если что останется. Я решил, что он про зверьё всякое: полно ж в лесу хищников, понятное дело. Но он всё про какого-то одного говорил, что пострашней всех прочих будет, а все звери при нём – только свита. Говорит, шорох от лап его страшнее самого громкого волчьего воя, потому как нет от него спасенья, а уж если ночью с ним встретишься – берегись.
Яся и сама не заметила, как стиснула мобильник в руке так сильно, что на дешёвом пластике осталась вмятина. Цыганка в её голове, как заведённая, твердила: «Твой не вернётся, твой не вернётся, твой не вернётся».
— Но ведь он… вернулся, — неизвестно кому – голосу в голове или Феде – ответила девушка. – Он с вами приехал домой.
— Да вот мы потому и не хотели про этот случай рассказывать. Понимаешь, когда дед начал про это всё задвигать, у нас у всех поджилки затряслись. А тут ещё и ночь, и Вадика нет. Только пришёл он наутро. Ну, как пришёл, девки его у окраины заметили и из леса вывели. Перепуганный был сильно, кроссовок на нём не было… — тут Федя запнулся, и Яся поняла, почему. Скорее всего, именно после этого он и лишился пальца.
— В общем, ничего страшного, одежда у него изодрана была местами – наверно, о кусты подрал, когда дорогу искал. Да и лихорадило его потом сильно – дед за ним всю ночь ходил, только хмурый при этом был, словно и не рад тому, что вернулся он. Бурчал что-то про то, что просто так он не возвращает, за что от бабки кочергой получил.
— И больше вы ничего… странного… не заметили? – Яся вдруг осознала, что не чувствует злости или гнева, за то, что парни умудрились потерять Вадика в лесу. Её брала дрожь от липкого ощущения страха, который обволакивал её с ног до головы.
А что, если правду цыганка сказала? Вернулся Вадик, да только её ли это Вадик?
— Ну, бредил он ночью, чушь всякую нёс. Мать звал, тебя потом, — Федя отвечал как-то неохотно, явно не желая продолжать этот разговор. – Я когда к нему заходил под утро уже, так он меня вдруг за руку схватил, глаза – по пять рублей, и шепчет…
— Что шепчет?
— «Пальцы – самое вкусное». Да после ночи на таком морозе и не такую чушь нести будешь, он сам на себя похож не был, а потом ничего – отошёл. Мы его всё допытывались, чего его в сторону-то понесло, а он говорил, мол, голос знакомый услышал, да и пошёл. Ты не думай, это всё ерунда. Он, видимо, не долечился тогда просто, сама понимаешь, у нас в посёлке с медикаментами…
Было непонятно, убеждает Федя Ясю или же сам себя.
Девушка молча отключилась, даже не попрощавшись.
Цыганка в её голове многозначительно качала головой.
***
«Яся, приходи, пожалуйста»
«Приходи»
«ПРИХОДИ»
«ПРХДИ»
«ПОХДМ»
Сообщения начали приходить ночью. Последнее из них больше напоминало какой-то бессвязный набор звуков, словно тот, кто его напечатал, просто нажимал на все клавиши одновременно. Яся отключила звук на уведомлениях, но из-за постоянно загорающегося экрана мобильника заснуть так и не смогла. Когда её всё же сморила, то ей приснилось, будто она стоит посреди тёмной поляны, которую со всех сторон окружают деревья. А прямо перед ней стоит цыганка, в руках у которой покачиваются сами собой весы.
— Не ходи, дура, не вздумай ходить. Его не вернёшь, себя погубишь, других не спасёшь. Не вернёшь, погубишь, не спасёшь, не вернёшь, погубишь…
Голос её становился всё тише и тише, словно его уносило ветром, после чего из головы у цыганки вдруг полезли рога, ростом она стала будто раза в два выше, череп её удлинился, а изо рта полезли острые клыки.
Яся закричала – и проснулась.
Сообщения от Вадика наутро никуда не делись, хотя девушке отчего-то всё хотелось верить, что и они были всего-навсего страшным сном. Но буквы, складывающиеся в одно и то же слово, никак не желали растворяться вместе с кошмаром.
Сначала она и вправду не хотела идти. Но уцелевшая часть здравого смысла подсказывала ей, что навестить в больнице парня, когда он об этом просит – совершенно нормально. А раз уж она такая трусиха, то пусть подумает хотя бы о том, что собирается идти туда днём, где будет полно народа. Он просто хочет её увидеть – что тут такого?
Женщина-цыганка неодобрительно цокнула языком.
***
В больнице во время приёмных часов было и вправду не протолкнуться. Неразговорчивая медсестра на вопрос Яси о местонахождении нужной палаты ткнула пальцем куда-то в конец коридора, и поспешила в противоположную сторону.
Поспешила. Словно шла не куда-то, а от чего-то. На полпути она обернулась и окинула девушку каким-то подозрительным, словно оценивающим взглядом.
Но ничего не сказала.
Возле самой палаты, вопреки общей атмосферы, было безбожно тихо, словно все звуки нарочно обходили его стороной.
«Там лежит мой парень. Всё будет хорошо. Не бейся, глупое сердце».
Яся толкнула дверь и шагнула в палату.
Здесь было как-то темно, несмотря на то, что и пол, и потолок, и стены, и вся мебель были белыми. Кровать, стоявшая возле окна, была пуста.
«Может, вышел куда?…»
Девушка сделала несколько шагов вперед. На смятых простынях отчётливо виднелось множество мелких красных пятен – словно кто краской брызнул.
Вот только краски здесь не было, и быть не могло.
Яся сглотнула вставший в горле ком и сжала руки в кулаки так, что острые ногти больно впились в кожу. Стараясь придумать всему этому какое-то убедительное оправдание, она перевела взгляд на пол.
Не закричать ей помешала собственная ладонь, которой она вовремя зажала рот.
Девушка стояла в луже из крови, где плавала шесть и ещё что-то, подозрительно напоминающее человеческие зубы.
— Ясь… — низкий утробный голос, каким обычно рычат дикие звери, позвал её откуда-то сзади.
Яся не хотела оборачиваться. Её била такая сильная дрожь, что ногами она невольно начала выстукивать какой-то непонятный ритм. Она стояла, теперь вцепляясь руками в собственные плечи и при этом зажмурив глаза – видимо, снова надеялась проснуться.
Что-то длинное и тонкое, подозрительно похожее по ощущениям на лапу, схватило её за талию и заставило развернуться силой.
Яся упрямо жмурилась с такой силой, что перед глазами мелькали искры, но в какой-то момент что-то острое проехалось по её бедру, разрезая кожу вместе с одеждой, отчего она не выдержала и вскрикнула, распахивая глаза.
Перед ней стояло…что-то.
Что-то в больничной рубахе Вадика, которая была ему бесспорно мала, поскольку это непонятное нечто с бледной кожей было настолько высоким, что подпирало рогами потолок.
Рогами. Двумя ветвистыми оленьими рогами.
С вытянутого черепа чудовища свисала кожа и повисала на нём кровавыми клочьями. Оно моргало своими мутными глазами и время от времени раскрывало пасть, из которой доносились странные звуки, иногда напоминающие человеческую речь.
Руки – если это, конечно, были руки — свисали у него ниже колен, а каждый палец заканчивался длинным ногтем.
Это Вадиком точно быть не могло.
Но взгляд перепуганной Яси зацепился за одну деталь, которая заставила её трижды проклясть ту цыганку, что в её голове сейчас пела заунывным голосом похоронную песню.
Золотая коронка.
Полгода назад Вадик свалился с байка и раскрошил себе зуб, после чего вынужден был наведаться к стоматологу. Парни тогда дразнили его стариком, но самому Вадику нравилось сравнивать себя с бандитом. Он часто говорил Ясе, что ещё парочка таких неудачных падений – и он будет вылитый босс наркомафии.
И именно этот кусочек золота углядела девушка во рту чудовища, когда оно в очередной раз приоткрыло пасть. На месте ровного ряда красовались теперь хребты клыков, а ставшую ненужной теперь коронку это что-то перекатывало в пасти языком, чем-то похожим на змеиный.
Яся не закричала. Она допустила ошибку другого рода, бросившись к открытой двери и надеясь, что успеет выскочить.
Но то, чем был теперь Вадик, оказалось быстрее.
***
На крик девушки сбежались врачи и медсёстры, которые ещё минут двадцать никак не могли открыть почему-то оказавшуюся запертой дверь в палату. Наконец одному грузному мужчине удалось выбить её с нескольких ударов.
Когда он буквально влетел в помещении, то ему тут же бросилось в глаза открытое окно и девушка лет двадцати, без сознания лежащая на кровати.
Она ещё была жива, суда по едва-едва вздымающейся груди.
Но на её руках и ногах не было теперь ни единого пальца – они все были словно откушены.
***
Женщина-цыганка сидела на камне в лесу и ударяла в бубен в такт ударов сердца Яси, которую сейчас медсестры трясущимися руками подключали к аппаратам, параллельно выпроваживая всех любопытных.
— А и верно сказал: пальцы ведь – самое вкусное.