Стихоблогер, поэт, член Российского Союза профессиональных литераторов, участник различных творческих объединений г. Самара. Родилась в 1978 году в деревне Грачёвка Самарской области. Высшее образование получила в Самарском институте управления. Стихами начала увлекалась в юности, вернулась к ним в зрелом возрасте.
Победитель региональных, всероссийских и международных конкурсов и фестивалей. Многочисленные публикации в коллективных сборниках, литературно-художественных журналах и газетах. Вышли два авторских сборника стихов «Три года в поисках пути» в 2020 году, а в 2025 году сборник «Распогодится».
Основная тема стихов — лирика самой разной направленности: пейзажная, любовная, гражданская, патриотическая, философская. Автор проявляет себя в разных направлениях поэзии.
Живёт в Самаре.
Содержание
«Мой июль невесом…»
стихотворения
***
Холм разбужен суетой весенней,
солнышко начистило лучи.
Из-под снежной шапки в воскресенье
побежали звонкие ручьи.
И друг друга обгоняя смело,
развлекались милой болтовнëй…
Помню как неистово хотела
влиться в хоровод их шебутной.
Брызги до макушки долетали,
волны подступали к сапогам.
Из газетки сложенный кораблик
убегал к далëким берегам…
Я ему кричала: — Осторожней!
Мягким хрустом отзывался лëд…
Убегало вдаль по бездорожью
детство безмятежное моë…
ПАСХАЛЬНОЕ
Традиций православных свет
вдыхает радость в «серость» нашу.
Мне кажется — я сотню лет
пасхальные яички крашу…
Багровым варевом в четверг
изба простуженно дышала,
а на дворе был прошлый век.
Я вилкой яростно взбивала
белки и сахар (хоть кричи)…
На булках оплывали свечки.
И вынимала куличи
Бабуля из широкой печки.
Стараясь медленней дышать,
«ХВ» я выводила кремом.
Лилась Господня благодать
по чисто выбеленным стенам…
Перекрестилась не таясь,
церковным следуя канонам.
Уже не бабушка, а я
яички положу к иконам.
Проснется в воскресенье дом
в сиренево-цветущей взвеси..
«Христос воскрес!» — со всех сторон!
В ответ: — «Воистину воскресе!»
***
Ветер полощет рубашки из ситца
в солнечной плошке июньского дня.
Мне повезло в захолустье родиться,
дух деревенский в наследство принять.
Там, где тропинки ползут, как морщины,
по заскорузлым ладоням земли —
я находила для счастья причины,
хоть дивный город маячил вдали.
Брызнет рассвет в приоткрытые ставни,
крикнет «Подъём!» неуёмный петух.
Тянут тяжёлую лямку крестьяне
с ранней весны до поры белых мух.
Маковка церкви взмывает высоко.
Сколько б ни славили жизнь на Руси —
плачет глубинка берёзовым соком,
словно подачки устала просить.
Я с нулевых — городская девица,
но в колесе суматошного дня
ветер полощет рубашки из ситца
и зазывает, и манит меня…
***
Для чудес намечается повод —
яркий близится к нам карнавал!
К новогодью готовится город,
будто свадебный он генерал.
Эполеты блестят на фасадах,
звëзд, сверкающих в парках не счесть!
Ëлки замерли в пышных нарядах,
отдавая гуляющим честь!
Опускается снежная стая,
добавляя в декор белизны…
Будет праздник — умом понимаю,
сердцем — плюхаюсь в чувство вины.
И, барахтаясь, словно лягушка,
во спасительном круге семьи,
повторяю: чудес мне не нужно,
лишь бы мир,
лишь бы мир,
лишь бы ми…
БАНЯ
По морозцу, по души веленью,
Детского восторга не тая,
Еду в настоящую деревню,
Где осталась молодость моя.
Жму педальку газа до упора,
К дому скорость сбавлю — колея.
Встану у знакомого забора:
— Здравствуйте, родные! Вот и я!
Дед в избе над валенком шаманит,
Бабушка к обеду ставит снедь.
В огороде замерзает баня —
Нужно растопить и отогреть.
Два ведра — две звонкие сестрицы,
Сруб колодца в льдистых кружевах.
Натаскаю вдоволь я водицы,
Филигранно в печь сложу дрова.
Разомлею, будто после стопки,
наблюдая магию огня…
Мысли — оголтелые сороки,
но и те недвижимо сидят…
Хороша натопленная баня!
В день морозный — хороша вдвойне!
Тут не обойдëшься лишь словами,
нужно побывать, конечно, в ней!
Пар под потолком висит, качаясь…
Душ контрастный от «ого» до «ух!».
Веничком берëзовым пропарюсь!
— Одобрямс! — услышу банный дух!
Заново рождаюсь… Выпив чаю,
Может что покрепче (есть грешок),
Я в который раз уж вопрошаю:
— Господи, за что ж так хорошо?!
***
Опять спешит к земле снежинок стая
Из кулуаров снежных королев.
А у весны привычка есть такая —
Эффектно появляться в феврале.
Как снег с небес свалиться в идеале,
Порядки проповедуя свои.
И вышивать на белом покрывале
Лучистое признание в любви.
Зима невыносимей всë и строже,
Весне перекрывает все пути…
А той совсем не страшно бездорожье.
Она небесным ангелом летит!
Я слышу озорное веснопенье —
Калейдоскоп высоких чистых нот!
А из-под снега выглянул подснежник,
И чувствую, как осторожно, нежно
Во мне девчонка юная поëт…
***
Бывает так: встревожишь гладь реки
и ждёшь, пока утихнет вод кружение.
Так и в груди неистовое жжение
пережидаешь, стиснув кулаки.
И, стиснув зубы, подпираешь крик —
зачем кричать, когда тебя не слышат.
А мы когда-то бегали по крышам
свободно, дерзко, словно бунтари.
На подстраховку прихватить могли
по паре крыльев, дело лишь в размере.
А ангел одолжил их или демон —
по сути всë равно. Не правда ли?
Раз испытав огня живую плеть,
тащи брандспойт, ни капельки не мешкай!
Но под ребром осталась головешка
и продолжает медленно гореть…
***
Зима сошла на нет —
какая жалость.
Растаял белый свет,
пятно осталось.
По серости пройду
я спозаранку,
увижу там и тут
зимы останки.
Ступаю тяжело
привычным курсом.
И, падкий на тепло,
всплывает мусор.
Растения грустны,
скорбят площадки…
Мне от такой весны
совсем не сладко.
Прохожие несут
смурные лица…
А в небольшом лесу
цветок родится.
Потом второй и глянь —
букет веснушек.
Пусть настроенье дрянь,
но если в душу
впустить апрельский свет —
хотя бы малость…
Печаль сойдет на нет.
Чуть-чуть осталось…
***
А небо всë же рухнуло не сразу…
Сперва качнулся голубой фасад.
И был каким-то ловким верхолазом
разобран на кирпичики закат.
Валилось небо медленно и томно,
как будто говорило: — Отойди!
Мне становилось нестерпимо больно
дыхание удерживать в груди.
Но от руин небесных не укрыться
и от себя не спрятаться нигде.
Без крыльев я не Ангел и не птица —
равны нулю все шансы улететь.
И убегать, пожалуй, нету смысла.
Ты, как никто другой, обязан знать!
Зловеще небо надо мной повисло —
вдвоём его удастся ль удержать?!
***
Я шагну босиком в разнотравье шамана-июля,
осторожно ступая вдоль берега тихой реки,
замирая восторженно, сердцем поющим ликуя,
как ребёнок, что делает первые в жизни шаги.
Мой июль невесом, в нём сливается небо и поле,
облаков пышных пенка и тяжесть дрожащей воды.
Расступаются травы и шепчут: — Ну, вспомни же, Оля,
тут повсюду видны твоих маленьких ножек следы!
Этот запах ни с чем не сравним, в нем свобода и легкость,
брызги детского смеха, дыхание щедрой Земли.
Но теперь, возвращаясь сюда неожиданной гостьей,
почему-то в груди очень долго и сильно болит…
* * *
Завтра все утихнет и оттает.
Гром вселенский резко замолчит.
На ступеньках выжженного мая
я оставлю сердце и ключи.
Может быть шагну в другую пропасть,
может, затеряюсь средь планет…
Я забудусь, как дурная новость,
растворюсь, как после бури след.
В поисках причины не усердствуй,
на звонки из прошлого — забей!
Где жила любовь? Конечно в сердце!
Я его оставила тебе!
***
Наполнен до краёв стакан граненый,
ликует раскудрявый месяц май.
Дед на портрете в рамке с лентой чёрной —
во взгляде просьба: «Внук, не забывай…
Живи и помни — пусть проходят годы,
пусть сыплются страницы старых книг-
какой ценой достался мир народам,
когда враги предприняли «блицкриг»!
Ты помни лето в кружевной вуали,
Июньский вечер, огонёк костра…
А завтра – бой, а завтра — умирали,
Шли в рукопашный с криками «Ура»
В огне деревни, церкви и погосты
безжалостно разграблены дотла.
Измученные жертвы Холокоста —
истерзанные мертвые тела…
Забыть такое — значит, честь утратить,
Предать свою историю и род,
Тех, кто в блокаду выжил в Ленинграде,
Свою семью и дом свой, и Народ!
Их имена на белых обелисках…
Все, кто погиб, кто без вести пропал —
Мальчишки наши в бесконечных списках,
Навеки вбитых в мрамор и в металл!»
Солдат глядит с давнишнего портрета,
Его медали помнят майский свет.
И нет иного у меня ответа —
«Пока живу, я буду помнить, Дед»!
***
Май разбросал ярко-жёлтые солнышки,
в поле проклюнулась свежая зелень.
Я наблюдаю сквозь тонкое стеклышко —
каждый цветочек под точным прицелом.
Тихо вокруг, даже ветер на цыпочках
между травинками ходит в тревоге…
Чует бродяга: в оврагах извилистых
вражеский взвод ожидает подмоги.
Тянется медленно время рассветное…
Дом вспоминается, светлые будни…
Где же ты, юность моя довоенная,
сердцу родные и близкие люди?!
Где-то внутри страх рисует препятствия,
скоро приказ — приготовиться к бою…
Эх, нарядиться бы в платье цветастое,
в белый платочек с каймой голубою…
Залпы орудий — и лихо разбужено,
с криком «Ура!» парни рвутся в атаку!
— Не подведи, боевая подруженька!
— Боже, пошли мне, трусливой, отвагу…
Изверги лезут, впрямь чёртом гонимые.
— Бейте, фашистов! — строчат пулемёты…
Чтоб не топтали просторы родимые
в тайных убежищах русской природы!
Снова всё стихло. Но тишь тут обманчива,
доля секунды и пуля шальная…
Сколько осталось девчат в одуванчиках —
в желтеньких солнышках тёплого мая…