Поэтесса. Родилась в городе Орша Витебской области в Белоруссии. В Могилеве закончила среднюю школу и финансово-экономический институт. Работает на Белорусской железной дороге ведущим инженером.
Увлекаться поэзией начала ещё в школьные годы, в которой более всего ценит образность и музыкальность. В творчестве склонна к романтизму и лиричности.
Живёт в Минске.
Содержание
«Весна на Свислочи…»
стихотворения
Архитектура
Вот мечется жучок — настольной лампы жрец,
Мы будем стоить дом и он лишен покоя,
Известный Дом костей, приступим наконец,
Примером Гауди послужит нам с тобою.
Уже я вижу двор: деревья высоки,
Акация и клен, сирень, стена жасмина,
Сквозь них струится свет, шаги мои легки,
Чугунных стрел ограда в зеленом цвете тинном,
За ней опушка клумб в мозаике цветной
И пышные кусты разросшихся гераней,
Витрины магазинов в оправе кружевной, —
Туда струится свет, сплывая с мягких граней.
А выше – этажи, открытые мансарды —
В них маленькая жизнь, а дальше застекленные
Балконы – витражи, как контурные карты,
Цветные и живут там лишь одни влюбленные.
Весь дом стремится вверх не резко, а ступенчато,
В нем буржуазный шик и это опрометчиво,
Поскольку рядом с ним стоят пятиэтажки,
И на него глядят Маринки и Наташки.
А сверху этажей мы можем наблюдать,
Что гладкая вода и небо — бирюзовы,
По набережной вдоль беспечными гулять,
И знать что дома там, все живы и здоровы.
***
мы будем жить у моря близко,
где черный каменистый грот
уходит в белый берег низкий,
открыв змеиный длинный рот,
где утром солнце точит зубки
и ставней золотит края,
крыш черепичные скорлупки
топорщатся, как чешуя,
где пахнут рыбой, ветром, йодом
а берегу сухие сети
и с пирсов толстобрюхих мидий
в корзины собирают дети,
где я бегу, машу руками,
где люди пьют вино из бочек,
и расстоянье между нами —
короткое без черных точек,
где страха нет и жизнь — не клетка,
не ждешь тюремных писем брата
и с мамы, высохшей как ветка,
не сводишь пристального взгляда.
и ты сказал мне: «Друг сердечный,
от сказочных своих мечтаний
спустись, ты так бесчеловечна,
а мы полны воспоминаний.»
***
Сквозь ливень гляжу из окна своего
В горбатую зелень деревьев:
Дрожание робкое и торжество, —
Асфальтобетонных отрепьев.
О, если бы, Минск, мне тебя погрузить
В пучину тропических джунглей
И в хрупкой скорлупке размеренно жить
В окошках сверкающих углей.
Тогда б мимо стекол в удавках лиан
Срывать золотые бананы
Сквозь бабочек синих густой ураган
Шальные неслись обезьяны,
И райские птицы — природы гламур —
Свершали бы брачные танцы,
И время, как медленный сонный лемур,
Чуть слышно бы стало качаться,
И мы бы ловили потоков разбег
На плечи, на лица, в ладони,
И ты бы сказал: я построю ковчег
И мы никогда не утонем.
***
С небес бросают нас на землю и мы растем,
На глинобитный берег или на чернозем,
А может у того кто бросил и нет вины,
Под скрип пружинного дивана мы рождены.
В сплетенье любострастных чресел иль во хмелю,
У них там акт деторожденья, а я не сплю.
Чего тут только не услышишь, панельный дом,
Соседи нам даются свыше — то лай, то гром,
Но я когда-нибудь мечтаю им отомстить,
Скрипеть всю ночь диваном буду, посуду бить,
Орать стихи, стучать дверями, в окно курить,
Пускай гремят по батарее, но я назло,
Чтобы не мне, а им со мною не повезло.
***
Жизнь хороша, поскольку в ней размечены углы,
Углы — у окон и деверей, деревья лишь круглы,
И на раскопках городов, где пыль времен лежит,
Лишь геометрия углов напоминает жизнь.
И если ты в себе несешь сознание углов,
То получи свой силуэт, язык и кровь, и кров,
Тепла непрошенный уют и нежность без границ
Тебе углы преподнесут в улыбках милых лиц,
И даже если голоса замолкнут здесь навек,
То в безголосые углы ты устремишь свой бег.
И я сижу в своём углу, где мир и благодать,
Мне разгребать в печи золу, не камни собирать,
Свет сквозь дверной просвет летит и занавеса дрожь
И если это – наша жизнь, куда же ты идёшь?
***
Розовый вечер Моне,
Крыш угловатые склоны
И канделябр анте-
ны телевизионной.
В жарком шипении шин
Весь он крошится бумажный,
Падает с синих вершин
Канатоходец отважный
В жерло сиреневой тьмы,
В желтые окон проёмы,
Смазанных линий холмы
И в очертаниях кто мы?
***
Под норковым воротником вечерних облаков
Прикрой озябшею рукой бронхитный кашель слов,
Пусты домашние бадьи, в них ковш не запускай,
Нас ждут кленовые ладьи – последний транспорт в рай.
В мохнатом шорохе шагов, закутав шею в шарф,-
Вот дирижер – сорвиголов и ветки – струны арф,
И даже если звук, как пёс, у ног твоих затих, —
Давай пойдем с тобой пасти жирафов золотых,
Что движутся плечом к плечу, смыкая к ряду ряд,
Шатая воздух, как парчу, отсюда на закат,
Где сколько вдаль не поглядишь, всё только ярче свет,
Пойдем, ну что же ты стоишь, ведь времени то нет.
Каир
Тебе моё почтенье,
Исламский город в путах
Дорожного движенья
Автомобилей гнутых,
Зеленоглазый Нил,
Извечно вдаль бегущий
И мусор городской
Береговой жующий.
Здесь речь шершаво-звонка,
Отрывиста, обратна,
Кудряшками ребёнка
Завита и невнятна.
В подвыцветшее небо
Сплошь серо-голубое,
Кричит голодный сокол,-
Найти бы что живое.
Тут справа — мёртвый город
Одноэтажных склепов,
А слева от дороги —
Живой, но так же слеплен,
Запылен, в рыжей глине,
То двух-, то трёхэтажен,
Он переполнен жизнью
И ей обезображен,
В полуденное пламя
Здесь некуда деваться,
Мечети черепами
И минаретов пальцы.
Беззубым ртом почтенной
Старухи бедуинки
Каир мне улыбался
И всюду ни травинки.
Жена рыбака
Настоящее дело мужчины – скользкая рыба,
Та, что пахнет сыростью, первопричиной, ибо
В воде зародилась жизнь из какого-то слова,
Я всё мучаюсь, тщетно думаю: «Из какого?»
Только мысль никогда не бывает тщетной,
Она куда-то стремится, откуда –то она исходит,
И пускай родилась во мне и скупой, и бедной,
Я всё думаю: «Ну, зачем ему столько рыбы,
И почему он всё не приходит и не приходит»
Соперничество
Небо развернуто вороном, вогнуто,
Переумножены все расстояния
Невыносимое недосягание, —
Словно у времени звенья разомкнуты.
В честном уюте и кухонной копоти,
В мякоти теплой диванной, сопя,
В тихом тепле и темнеющей комнате
Нежишься ты или нежат тебя?
Портит бесстыжесть фантазии зрение,
До ре ми фа соль ля си ми ре до,
Каждая капелька каждого трения —
Ей или мне? Ревновать? Ни за что.
Муза
Шатает воздух запах жареного мяса
И скорого надежного тепла,
В пусетках фонарей прозрачно-синевласа
Ночь сладковатая над городом легла,
Сияя медленно в протяжности беспечной
Под каждой шеей затаился сон,
Он, кажется, пришел из жизни вечной,
И в наши губы и глаза влюблен.
Не страшно ничего, идет старик, шатаясь,
Под окнами туда по натяженью струн,
А я иду к тебе, зазывно улыбаясь,
На самый край души, где ты по-детски юн.
Осётр
Осётр в магазине «Qutleto»
В аквариуме плавает голодный,
Глаза — две черных бусиночки, света
Он не пугается, ручной и несвободный.
Курносым носом тычет в белую ладошку,
По двадцать три рубля кило — мне в сердце нож,
Да, он такой большой, сосем не крошка,
Ведь он – не кошка и куда его возьмёшь.
Рыбак учил меня ловить на снасти рыбу,
Он за щекой зимой держал опарыша,
И говорил, что хитрость есть и ум у рыбы,
И человеческая, может быть, душа.
***
Радость спокойствия в пятницу вечером
Спал напряженья рабочий накал,
Город расщедрился сон обеспечивать
Всем, кто мучительно рано вставал.
В небе белеет стеклянное крошево,
Бог хромоногий разносит нектар,
Звонко смеются, где вечность задешево
Не по заслугам вручают, а в дар.
Спит Персефона в чертогах у матери,
Песни соловьи в окошко и свет,
Слезы плывут по расстеленной скатерти,-
Так продолжается тысячи лет.
Нет ничего в эту пятницу в городе
Не остановит медлительность драм
Вечных, житейских, на выбранной скорости
И не наступит конец временам.
Весна на Свислочи
Проснулась Свислочь – томная река,
У берегов русалки сушат плечи,
Они поют: «Весной вода сладка!»
На рыбьем языке, не человечьем,
Рябиновыми серьгами трясут,
Перебирают камешки цветные,
Глаза сияют – темный изумруд,
Их руки сплошь аквамариновые.
Ещё рыбак блесну не запустил,
Не размотал смирительные сети,
Волна к волне и плеск утиных крыл,
Кругом черно и ветер, ветер, ветер…
Ревность
Я Вас благодарю за Вашу чуткость,
За доброту и ангельскую душу,
За то, что Вы, молчанье не нарушив,
Внимания и слуха — абсолютность.
Мне это вновь – такая бескорыстность,
Где за совет и труд не просят ласки,
Метель густая смешивает краски,
Кто нам в лицо смешком посмеет прыснуть.
Пусть улей спит, в квадратных желтых сотах
И женщина с названием вина,
И винограда, пусть же сон возьмёт их,
И только я останусь Вам одна.
***
Мой восток лежал у меня на груди,
Умирал от любви,
Истекал песком между ног,
Растворялся в багровом солнце,
Убаюкивал страсти сердца,
Ароматом кальяна дышал в висок.
Ты сдавил свой лоб, обрывалась речь
И твой зов по городу палантином
Катился, как пение муэдзина.
Золоторогий бык, его шкура — ночь,
Клонился на шпиль кружевной мечети.
Ты слышишь, вьюги веретено?
Меня выкликает северный ветер.
***
Снег – это тот же щедрый небесный свет,
Он покрывает тела, словно липкое тесто,
Стягивая пространства подкожный скелет,
Всем очертаниям придавая скульптурность жеста.
Вдох становится легче и ярче взгляд,
Шаг — постепенным, запечатленным, изящным,
Если бы так кружиться, порхать, попадая в лад
Каждого звука и вновь становится зрящим,
Вновь засиять из тех же прорезей век,
Внемля его дыханию, танцу внемля,
Снег он такой же живучий, как человек,
И безвозвратно также уходит в землю.
Канава
Вода в канаве возле дома,
Пускай канава – не река,
Она по улице знакомой
Пришла ко мне издалека,
В ней листья дуба почернели,
Каменья, желуди на дне,
Прозрачной стылой и могучей
Она тогда казалась мне.
Я мастерила свой кораблик,
Я забивала в доску гвоздь,
Бумажный парус, пальцы зябли
И тут зубило сорвалось,
Фонтан кровавый хлынут, тучей
В глазах затмился белый свет,
Сосед и дед спасали внучку,
Есть шрам, а их на свете нет.
***
Под музыку эту
Вдвоем с тобою
Мы тихо плывем
В кленовом каноэ
По черной густой воде.
И мимо звуки мандолины,
А рядом плечи
Нежны, невинны
Под шалью лунной паутины
Склоняют меня к беде.
Нас поясом ночь связала..
Туже.
Ну, разве тебе такой я нужен?
Возьми меня, хочешь?!
Я безоружен…..
Дотронься. Ты здесь?!
Ты где?
Не бойся, ближе…
Нас только двое.
А ночь?… ну что ты, —
Она не слышит.
Да, это бисер…
Конечно, вышит…
Перевернемся же!
Тише! Тише!
Безумно!
Но…
Не…
В холодной воде …
***
Был день и суета, и я носилась
Из кабинета в кабинет, туда-сюда,
Набойки стерлись, платье износилось,
Наждачка вечности – безликие года.
И ночь была тиха, и я взлетела
Из тела, из яичной скорлупы,
Ваш дом нашла и счастью нет предела,
Я говорила с тем, кем были Вы.
Беседовали о литературе,
О том, что все, кто близок мне теперь
Уже за пятьдесят перемахнули,
А ты смеялся: «Старикам не верь»
Твоя жена в халате из фланели,
Так плакала, над ванной наклонясь,
Я говорила: «Что Вы, в самом деле,
Не плачьте, я уеду через час.»
Всё было просто, даже примитивно,
Я на прощанье обнялась с тобой,
Так ласково тепло легко и дивно,
Как будто бы ты всё ещё живой.
Чумного зелья мутное веселье
Закинем в горло, совершим обман,
Жаль только небо розовое с синим,
Никто не может положить в карман.
***
Прикрылся старым кожушком
Вне времени календаря
И продвигается тишком
Не жизни ради, хлеба для,
Подкошен шаг и взгляд размыт,
Тележку катит за спиной,
Картона ворохом набит
Тележки кладезь дорогой:
«Приветствую тебя, отец,
Свободный от всего вовек,
Там на горе стоял дворец,
Камо грядеши, человек?»